Типы прошлого

"Въ началѣ августа (помните, Владиміръ, предсказаніе, сдѣланное вамъ какою-то ворожеей во время вашего кругосвѣтнаго путешествія: она говорила вамъ: бояться чернаго человѣка и августа мѣсяца?) — до послѣдняго часа моего буду я помнить этотъ день, 5-е число, — я, по обыкновенію, ушла послѣ вечерняго чая къ себѣ и сидѣла недвижно и уныло у любимаго моего окна, какъ въ дверь мою кто-то тихо постучался.

"Я невольно вздрогнула.

"- Кто тамъ?

"- Я-съ.

"И Настасья Савельевна осторожно проскользнула въ двери и тотчасъ же заперла ихъ за собой.

"Яее почти не видала, не имѣла случая говорить съ ней, съ того времени, когда она переѣхала въ больному сыну въ Новоселки. Она даже не совсѣмъ еще и вернулась оттуда, а наѣзжала только каждый день по дѣламъ хозяйства въ Рай-Воздвиженское. Ея появленіе въ этотъ часъ предвѣщало мнѣ новую тревогу…

"- Что случилось? спросила я, подъ этимъ впечатлѣніемъ.

"Настасья Савельевна, вмѣсто прямаго отвѣта, кинулась цѣловать мнѣ руки.

"- Матушка барышня, заговорила она наконецъ, — простите вы меня заранѣе, обѣщайте не гнѣваться на меня…

"- Да что такое? Говорите скорѣе!

"- И не знаю, матушка, какъ приступить, какъ сказать вамъ, отвѣчала она, озираясь по сторонамъ, — въ жизнь свою въ такихъ дѣлахъ не бывала! И ни за что не хотѣла я, не соглашалась… Два дня умаливалъ онъ меня, на колѣни даже становился. "И не проси, ни за что, ни за какія блага не согласна я", говорю это я ему… Только сегодня такихъ уже онъ мнѣ ужасовъ понаобѣщался. (Настасья Савельевна ударилась въ слезы): не выдержало сердце мое материнское, согласилась я, наконецъ, по немъ сдѣлать…

"Я поняла.

"- У васъ письмо ко мнѣ отъ вашего сына?

"- Такъ точно, барышня вы моя милая…

"- Дайте мнѣ его.

"Она дрожащими руками достала изъ-за платья письмо, бережно завязанное въ платокъ, и передала мнѣ… Я вскрыла печать…

"- Матушка, Надежда Павловна, какъ прочтете, письмо-то сожгите, голубушка вы моя; неравно кому попадетъ въруки….

"Я прочла внимательно до конца и затѣмъ, при ней, сожгла на свѣчкѣ письмо.

"Настасья Савельевна тщательно собрала весь пепелъ и бросила его въ печку.

"- Вы знаете, о чемъ онъ мнѣ пишетъ? спросила я ее.

"- Не знаю, барышня, не знаю; онъ мнѣ не говорилъ, да я и не спрашивала… И такъ ужь мнѣ страха довольно…

"

- Вы съ сыномъ вашимъ сегодня увидитесь?

"- Да, матушка, онъ наказывалъ привезти ему отвѣтъ сейчасъ же. Лошади ждутъ меня за околицей…

"- Поѣзжайте же и скажите ему: хорошо.

"- Больше ничего, барышня?

"- Нѣтъ, онъ пойметъ… — Она принялась было опять за цѣлованье, я отняла руки. — Поѣзжайте, Настасья Савельевна, оставьте меня…

* * *

"Онъ писалъ, что уѣзжаетъ, долженъ ѣхать, что его вынуждаютъ въ тому и обстоятельства, и люди, но уѣхать, не увидѣвъ меня, не простившись со мной, быть-можетъ навсегда, онъ не въ силахъ… "Мнѣ нечего болѣе терять, говорилъ онъ, и если вы мнѣ откажете, я застрѣлюсь подъ вашими окнами"… "Вы не можете отказать въ этомъ мнѣ", писалъ онъ дальше, "какъ не можетъ солнце лишить лучей своихъ тѣла небесныя, увлекаемыя имъ въ своемъ теченіи. Вы должны знать, что я живу только для васъ и чрезъ васъ; я бы не писалъ вамъ теперь, я бы уже умеръ отъ горячки или подъ дубиной вашихъ аргусовъ, еслибы не слышалъ отъ васъ слова, изъ котораго я въ правѣ заключить, что вамъ было бы жаль меня"… Онъ кончалъ, заклиная меня придти сегодня, когда всѣ улягутся въ домѣ, въ китайскій павильонъ, мѣсто самое безопасное, такъ какъ, по отдаленности его отъ дома, сторожа никогда туда не доходятъ"…

"Я отдаюсь вамъ на судъ, Владиміръ, — казните память мою презрѣніемъ вашимъ, самою тяжкою для меня казнью, о безупречный другъ мой! но я сказала, не скрыла отъ васъ, — я безъ размышленія, не колеблясь, согласилась на это свиданіе… Для меня оно представлялось неизбѣжнымъ, какъ судьба. Рано или поздно, я должна была съ нимъ свидѣться… Не выгонять его, какъ послѣдняго негодяя, не напускать на него мужиковъ съ рогатинами долженъ былъ гордый отецъ мой: ему слѣдовало посадить меня съ собой въ карету и везти куда-нибудь подалѣе, хоть на край свѣта. Онъ презиралъ такого маленькаго человѣка, какимъ былъ сравнительно съ нимъ Кирилинъ. Кирилина презирать было нельзя, — онъ всего себя отдалъ одному чувству, и какъ Сампсонъ былъ онъ силенъ этимъ чувствомъ… Не иди я теперь на прощанье съ нимъ, онъ сегодня же застрѣлился бы подъ моими окнами, какъ писалъ онъ, или завтра пробрался бы во мнѣ ночью… Его убили бы у меня, — у меня въ комнатѣ! Что же, лучше было бы это?…