Тонкая грань затишья

– Это упростило бы нашу задачу, – заявил Шелестов. Если появится «Кюбельваген», то особая группа переключится на него.

В основном план был принят. Офицеры принялись обсуждать порядок и время выхода диверсионной и особой групп, маршрут подхода к селению, порядок рассредоточения и маскировки, варианты отхода с пленным и без такового, то есть все то, что необходимо отработать до начала операции. После этого они разошлись на ужин и отдых.

Дозорный криком кукушки известил об отходе связного Кирюхи.

База на какое-то время словно вымерла. Только сержант Воблин чистил и мыл котелки, кухню. Лишь он и связист, как и прежде, должны были остаться здесь. Постепенно стемнело.

В 4.00 полицай открыл решетчатую дверь камеры Сосновского.

– Подъем, капитан! – выкрикнул Зигель.

Михаил встал и спросил:

– Что, пора?

Эсэсовец подошел к нему и заявил:

– Будь моя воля, я пристрелил бы тебя прямо здесь, свинья. Но господин Руммер взял тебя под свою опеку. Однако не расслабляйся. Если сегодня что-то пойдет не так, то я успею продырявить твою башку.

Сосновский выдавил из себя улыбку:

– Да, Зигель, не быть тебе никогда даже гауптштурмфюрером, а Руммер пойдет далеко, потому что он умный, а ты идиот.

Унтерштурмфюрер побагровел. У него возникло желание врезать в челюсть этому русскому, но делать этого было нельзя.

– На выход! – прорычал он.

Сосновский вышел из камеры, и Зигель скомандовал:

– Стой! К стене!

Михаил подчинился. Больше злить этого эсэсовца не стоило. Он и так находился на грани.

– Руки назад!

– Вы что, собираетесь везти меня в наручниках?

– А ты думал, что мы тебе кресло в десантный отсек бронетранспортера поставим?

Сосновский завел руки за спину.

Зигель защелкнул наручники и приказал:

– Вперед!

Они вышли на улицу. Сосновский вздохнул полной грудью утренний воздух, очень свежий после камеры.

На площадке между управой, отделением полиции и жилым домом стояли два бронетранспортера, грузовой «Опель» без тента и пара мотоциклов с пулеметами. Солдаты и два полицая в шеренгах, перед ними командир охранной роты обер-лейтенант Грубер, его взводный обер-фельдфебель Леон Фриц, начальник полиции лейтенант Георг Ленц.

Зигель подвел Сосновского к первому бронетранспортеру.

– Стоять!

Из управы вышли комендант и оберштурмбаннфюрер Руммер.

Эсесовец на ходу инструктировал гауптмана. Сосновский слышал лишь короткие обрывки фраз.

– А потом пусть один взвод идет к селу с востока, – разобрал он.

После этого офицеры подошли к колонне.

– Доброе утро, господин Соснов, – сказал Руммер.

– Герр оберштурмбаннфюрер, оно сегодня действительно доброе. Я говорю о погоде.

– Это после камеры. А почему вы в наручниках?

– Герр оберштурмбаннфюрер, это мое решение. Так будет спокойнее, – ответил Зигель.

– По лесу он пойдет тоже в наручниках?

– Там снимем.

– Глупость, но раз ты решил, пусть будет так. Помоги ему сесть в десантный отсек бронетранспортера.

Сосновский подмигнул унтерштурмфюреру и проговорил:

– Подставляй спину, герр Зигель, иначе я не поднимусь.

Эсэсовец подозвал полицейских и приказал:

– Поднять его на борт и охранять!

– Слушаюсь! – ответил Молчанов.

Начальник полиции ни во что не вмешивался, надеялся, наверное, что его забудут и не возьмут в разведывательный рейд.

Но Руммер все помнил и распорядился:

– Обер-лейтенант Грубер, двадцать солдат со взводным в грузовик. Десять во второй бронетранспортер. В первый со мной садятся Зигель, Грубер, Ленц. Полицейские уже там. Обер-лейтенант! – Руммер повернулся к командиру охранной роты. – Добавьте к ним еще двух солдат.

– Слушаюсь, герр оберштурмбаннфюрер!

– По местам!

В десантном отсеке Руммер оказался рядом с Сосновским, причем вряд ли случайно.

– Вы все же решили поднять шум на весь поселок, – проговорил Михаил.

– Не надо, господин Соснов, обсуждать мои приказы.

– Да, конечно, извините.

– И пригнитесь, чтобы вас не было видно.

– Да не просто пригнитесь! На пол, капитан! – воскликнул Зигель.

Руммер бросил на унтерштурмфюрера угрюмый взгляд, но промолчал.

Сосновский лег на пол.

Оберштурмбаннфюрер отдал команду:

– Колонна, по установленному маршруту до села Боровка, вперед!

Приказ пошел по команде, и колонна выползла из административной зоны.

Сосновский лежал, но определил, что пошла она не к броду, а к железнодорожной станции. Таким вот образом Руммер решил запутать возможных информаторов диверсионной группы. Мотоциклы и машины дважды пересекли железную дорогу, прошли брод. Это было слышно.

После Руммер разрешил Сосновскому встать. Тот изобразил, что не может сделать это со скованными сзади руками. Оберштурмбаннфюрер заставил полицаев помочь ему.

Михаил увидел, как колонна заходит к дороге на Боровку и далее, в соседний район, огибая райцентр. Он усмехнулся. Если бы за Копино велось наблюдение, то этот маневр был бы легко просчитан. Но решение Руммера выполнялось. Колонна медленно тянулась по грунтовке. Небосклон просветлел, начиналась утренняя заря. Вперед пошли мотоциклы. Сзади в облаке пыли кашляли и чихали в кузове грузовика солдаты пехотного взвода. Им повезло меньше всех.

Боровка показалась без десяти пять, и Руммер спросил у Зигеля:

– Где остановимся?