Тотальная война. Выход из позиционного тупика

Неужели принц Макс и его единомышленники действительно предполагали, что если бы тот же шаг был предпринят в середине октября, то он был бы признан проявлением человеческого благородства и нашел бы особенно дружественный прием у Антанты. Ведь наши враги твердо стояли на почве реальности и национальных интересов. Они также были слишком умны, чтобы поддаться на это. Они столь же ясно оценивали общее военное положение, как и германское верховное командование. Они также были осведомлены об обстановке, в которой находилась германская армия и сама Германия, они знали слабые места австро-венгерской армии в Италии и состояние Австро-Венгрии. Из многочисленных показаний пленных, которые, к сожалению, часто заходили слишком далеко, Антанта должна была получить совершенно ясное представление о слабом наличном составе германских батальонов и о числе расформированных верховным командованием дивизий. Упадок духа в народе и в армии также не мог укрыться от ее внимания. Все, что происходило в Берлине, было ей известно. Наши враги также уверенно рассчитывали на наш внутренний развал, как в свое время они ждали развала Болгарии. Они, несомненно, гораздо острее нас сознавали, что способ, которым осуществлялся рескрипт его величества графу Гертлингу от 29 сентября, указывал путь для революции 9 ноября.

Предложение мира, не сопровождаемое предложением заключить перемирие, также не произвело бы никакого впечатления на противника, при его решимости уничтожить нас. Это доказывают наши прежние предложения, которые Антанта рассматривала как нечестные и неискренние, а также и шаг, предпринятый графом Бурианом. При образе мышления наших врагов решение Германии заключить мир получало ясные и определенные очертания лишь в том случае, если одновременно ему сопутствовало предложение заключить перемирие. Одно предложение заключить мир могло бы иметь успех только при условии, что противник готов нам построить золотой мост, и при наличии возможности сговориться с ним в кратчайшее время. Разве уже забыта продолжительность переговоров в Бресте и Бухаресте? А теперь переговоры должны были стать еще более многоглагольными. Надо было предвидеть, что заседания будут длиться бесконечно. Неужели все это время армия, лишенная всякой поддержки родины, должна была, может быть, бесполезно продолжать истекать кровью. А если во время этих длительных переговоров наше военное положение ухудшится – разве это вновь не должно было отразиться на содержании мирного договора?

Только посредством предложения перемирия можно было скоро разобраться, правы ли те, которые верили в возможность заключить достойный мир, который бы я охотно приветствовал, или мы стоим перед миром насилия, что должно было пришпорить нас на новые усилия. Мы не могли терять времени, так как армия жаждала притока сил с родины.

Антанта должна была обнаружить свою подоплеку, а мы должны были соответственно сообразовать свои действия. Теперь уже не осталось никаких сомнений об истинных намерениях наших врагов. Я надеюсь, что те, кто настойчиво говорил о примирении человечества и о соглашательском мире, по крайней мере теперь честно сознаются, что они неправильно оценивали противника, а с начала революции – и все человечество и что мир еще не созрел для подобных учений.

Неужели мы еще будем верить, что рабочие государств Антанты в вопросе о соглашательском мире пойдут рука об руку с защитниками идей примирения всего человечества?

Уже давно начал брезжить рассвет для германского народа. 5 февраля 1919 года, после победы правительственных войск в Бремене, «Форвертс» писал следующее: «Как социал-демократы, мы особенно сожалеем, что дело дошло до насильственных мер. Мы, само собой разумеется, противники таковых. Но быть противником насилия еще не означает подчиняться без сопротивления всякому насильственному акту противной стороны. Любовь к миру может выдвигаться на первый план только там, где ее встречают с таким же чувством. Но кто по принципиальному отвращению не может решиться на насильственные меры и ответить на насилие насилием, тот, в конечном счете, укрепляет господство насилия – именно у соседа».

Встав на эту точку зрения, «Форвертс» возвратился к своим взглядам 1914 года. Он защищал те самые убеждения, представителем которых я был в течение всей своей жизни. Никому не доставляет удовольствия обращаться к насилию – внешнему или внутреннему. В 1914 году мы должны были взяться за оружие, чтобы вступить в борьбу с тем господством насилия, под власть которого мы теперь подпали.

Теория есть нечто весьма отличное от практики.

VIII

Ответ президента Вильсона на наше предложение от 5 октября был получен в Берлине по радио 9 октября. В военном отношении он выдвигал как предпосылку для заключения перемирия – очищение оккупированной территории на западе. К этому требованию мы были готовы. Путь для дальнейших переговоров нота оставляла открытым.