Тотальная война. Выход из позиционного тупика

Вопрос об очищении Украины не мог быть разрешен, так как предварительно не состоялось никакого подготовительного обсуждения, на котором этот вопрос был бы полностью освещен, а одним взмахом руки разрешить его было невозможно. Граф Редерер стоял за оставление Украины, гражданское население получало оттуда слишком мало.

Статс-секретарь Зольф подчеркивал большое значение Украины и хотел продолжать оккупацию, руководствуясь требованиями гуманности. Я, напротив, мог и в этом вопросе исходить только из одного соображения: что полезнее Германии.

Статс-секретарь фон Вальдов также не внес ясности в этот вопрос. Но в конечном счете надо же было в нем разобраться. Я просил имперского канцлера исчерпывающим образом обсудить этот вопрос. В феврале верховное командование с согласия правительства оккупировало Украину, не только имея в виду большевистскую опасность, а исходя из глубокого убеждения, что Украина необходима нам для того, чтобы прокормить четверной союз. С помощью Украины Австро-Венгрия смогла пробарахтаться еще в течение лета. Если она нам не дала ожидаемого хлеба, то мы все-таки получили оттуда скот, лошадей и много сырья. Война еще продолжалась; в Румынии был полнейший неурожай; мы опять авансом съели часть своего урожая в виде ранней жатвы. Германия и другие государства четверного союза могли получить необходимый нам добавок продовольствия из Украины; без ее помощи в начале лета 1919 года неизбежно должен был наступить тяжелый кризис. Осенью 1918 года правительство больше уже не возвращалось к вопросу о значении Украины. Если бы мы тогда очистили эту территорию, что потребовало бы много времени, то мы могли бы постепенно освободить десять небоеспособных дивизий; выигрыш не покрывал бы убытков, которые мы бы при этом понесли.

Я остаюсь при убеждении, что на востоке не оставалось ни одного лишнего человека.

Затем мы перешли к обсуждению основного вопроса, что может и хочет дать родина армии. От ответа на него зависело все дальнейшее. Я надеялся, что в недрах правительства вопрос представлялся ясным. Однако это было не так. Новый военный министр высказал более благоприятные данные о могущих быть переданными в армию укомплектованных, чем те, которые я имел до сих пор. Он говорил о 600 000 человек. Я не мог проверить эти цифры. На меня произвело особенно глубокое впечатление, что войсковые части, расположенные на родине, могут немедленно выделить от 60 000 до 70 000 человек. Почему же их не дали раньше? Я заявил, что если я получу укомплектования, о которых здесь говорилось, то я с уверенностью буду смотреть на будущее. Однако пополнения должны прибыть как можно скорее. Министр обещал не задержать их отправку ни на один день.

Далее я перешел к вопросу о духовном состоянии войск и родины, имевшему столь решающее значение, и высказал мысли, которые я столь часто развивал уже в этих записках. Я подчеркнул, что в данный момент армия особенно нуждается в моральной поддержке.

По желанию имперского канцлера все три присутствующих парламентских статс-секретаря должны были высказаться о настроении Германии.

Статс-секретарь Гребер говорил не прямо по вопросу.

Статс-секретарь Шейдеман высказался очень серьезно. Он охотно верил, что мы еще можем мобилизовать для армии сотни тысяч людей, но считал ошибочным предполагать, что эти сотни тысяч улучшат настроение войск. «Рабочие все более и более приходят к заключению, что лучше ужасный конец, чем ужас без конца». Статс-секретарь Шейдеман считал причиной столь печального настроения нужду в продовольствии, которую он ставил в связь с недостатком в вагонах. Я немедленно обещал принять все возможные меры, чтобы устранить этот недостаток, поскольку это зависело от меня. В общем, в его словах заключались тяжелые обвинения нашему правительству, которое с 1914 года допустило такой упадок духа. Речь статс-секретаря Шейдемана являлась объявлением политического банкротства, к которому внутри государства привели имперский канцлер и партии большинства.

Статс-секретарь Гаусман полагал, что призыв к народу произвел бы сильное действие.

Статс-секретарь Эрцбергер отсутствовал; в эти дни он потерял своего сына, который также хотел служить своему отечеству.

Вице-канцлер фон Пайер не смотрел на настроение столь серьезно, как статс-секретарь Шейдеман, и высказал совершенно в моем духе приблизительно следующее:

«Когда поступила вторая нота Вильсона, то настроение совершенно пало, и все увидели, что речь идет о жизни и смерти, но и в этом настроении вновь произошла коренная перемена. Все увидели, что мы, как нация, прежде всего, обречены на экономическую гибель. Теперь каждый может решить сам, можем ли мы это допустить. Если мы скажем людям: существует еще возможность, если вы выдержите. Если же вы не сможете держаться еще несколько недель, то вы должны идти на то, что Германия будет вычеркнута из круга народов. Вы должны помнить, что вы возьмете на себя тяжелое бремя в виде уплаты военных издержек, которое вас задушит. Этим путем мы сможем еще раз поднять германский народ.