Травма и исцеление. Последствия насилия – от абьюза до политического террора

При травмах невоенного характера пострадавшие в основном озабочены теми же вопросами общественного признания и справедливости. Здесь формальной ареной как признания, так и компенсации является система уголовного правосудия – институт фактически недоступный для жертв сексуального и домашнего насилия. На базовом уровне признания обществом женщины, как правило, оказываются изолированными и невидимыми для ока закона. Эти противоречия между женской реальностью и правовыми определениями той же реальности часто принимают настолько крайние формы, что, по сути дела, препятствуют участию женщин в официальных структурах правосудия.

Женщины быстро начинают понимать, что изнасилование – преступление лишь в теории; на практике стандарт того, что представляет собой изнасилование, устанавливается не на уровне женского понимания своего опыта и того, что в нем переживается как насилие, а чуть выше приемлемого для мужчин уровня принуждения. И уровень этот оказывается очень высоким. Говоря словами эксперта по юриспруденции Кэтрин Маккиннон, «изнасилование, с точки зрения женщины, не воспрещается; оно регулируется»[256]. Традиционные правовые стандарты признают изнасилование преступлением только в том случае, если насильник применяет крайнюю степень силы, намного превосходящую ту, которая обычно нужна, чтобы запугать женщину, или когда мужчина атакует женщину за пределами его социальной доступности – самый известный пример здесь нападение чернокожего мужчины на белую женщину. Чем более тесные отношения существуют между преступником и жертвой, тем выше степень допустимого принуждения. Так что половой акт по принуждению, совершенный незнакомцем, может быть признан изнасилованием, в то время как тот же акт, совершенный знакомым, таковым не признается. Поскольку большинство изнасилований на самом деле совершают знакомые или близкие жертв, закон не признает большинство изнасилований таковыми. Многие штаты предоставляют мужчине в браке прерогативу постоянного и абсолютного доступа к сексу, при этом любая степень принуждения разрешена законом[257].

Попытки добиться справедливости или возмещения ущерба зачастую приводят к дальнейшей травматизации, поскольку правовая система часто откровенно враждебна к жертвам изнасилования. Более того, состязательная система правосудия непременно оказывается враждебной средой; она организована как поле боя, на котором стратегии агрессивного аргументирования и психологической атаки заменяют стратегии физической силы. Женщины, как правило, немногим лучше подготовлены к этой форме сражения, чем к физическому бою. Даже те, кто подготовлен хорошо, поставлены в невыгодное положение благодаря систематической предвзятости и институциональной дискриминации, направленной против них.

Система правосудия создана для того, чтобы защищать мужчин от превосходящей силы государства, а не защищать женщин или детей от превосходящей силы мужчин. Поэтому она дает прочные гарантии для прав обвиняемых, но практически никаких гарантий для прав жертвы. Если бы кто-то решился намеренно изобрести систему для провоцирования интрузивных посттравматических симптомов, то ему не удалось бы справиться с этой задачей лучше, чем это делает действующий суд. Женщины, которые искали справедливости в системе правосудия, часто сравнивают этот опыт с повторным изнасилованием[258].

Неудивительно, что в результате большинство жертв изнасилования решают не связываться с неработающей на них машиной правосудия и предпочитают не подавать никаких официальных заявлений и жалоб. Исследования изнасилований раз за разом подтверждают этот факт. В полицию сообщают менее чем об одном изнасиловании из десяти. Только 1 % изнасилований в итоге приводит к аресту и осуждению преступника[259]. Таким образом, самая распространенная женская травма не выходит за пределы сферы частной жизни, не получая от общества ни официального признания, ни компенсации. Не существует монумента, хранящего память о переживших изнасилование.

Поэтому, чтобы исцелиться, каждой предстоит найти свой собственный путь к восстановлению связи с более широким сообществом. Мы не знаем, сколько из них успешно справляются с этой задачей. Зато мы знаем, что женщины, которые восстанавливаются наиболее успешно, – это те, кто обнаруживает в своем опыте некий смысл, выходящий за пределы личной трагедии. Чаще всего женщины находят этот смысл, объединяясь с другими в общественной деятельности. В повторном исследовании жертв изнасилования Берджесс и Хольмстрем выяснили, что женщины, которые восстанавливались успешнее всех, принимали активное участие в движении против изнасилований. Они становились волонтерами-консультантками в кризисных центрах, адвокатессами жертв в судах, лоббистками, требовавшими законодательной реформы. Одна из опрошенных ездила в другую страну, чтобы читать лекции об изнасиловании и организовать кризисный центр для его жертв[260].