Травма и исцеление. Последствия насилия – от абьюза до политического террора

Повторяющаяся травма во взрослой жизни разъедает структуру уже сформированной личности, но повторяющаяся травма в детстве формирует и деформирует личность. Ребенок, запертый в ловушке абьюзивной среды, сталкивается с чудовищно сложными задачами адаптации. Он должен найти способ сохранить чувства доверия к людям, которым доверять нельзя, безопасности в ситуации, которая небезопасна, контроля в ситуации, которая ужасающе непредсказуема, и силы в ситуации беспомощности. Неспособный позаботиться о себе и защитить себя, он должен компенсировать отсутствие заботы и защиты со стороны взрослых единственным средством, имеющимся в его распоряжении, – незрелой системой психологических защит.

Патологическая среда насилия в детстве вынуждает развивать экстраординарные способности, как созидательные, так и разрушительные. Она способствует развитию аномальных состояний сознания, в которых обычные отношения тела и разума, реальности и воображения, знания и памяти больше не существуют. Эти измененные состояния сознания допускают появление поразительного числа симптомов, как соматических, так и психологических. Эти симптомы одновременно скрывают и обнаруживают свои корни; они говорят на зашифрованном языке тайн, слишком ужасных, чтобы выражать их словами.

Сотни лет наблюдатели описывали эти симптомы со смесью восхищения и ужаса. Терминология сверхъестественного, на триста лет изгнанная из научного дискурса, продолжает вторгаться в самые успешные попытки описать психологические проявления хронической детской травмы. Так, например, Фрейд, человек откровенно нерелигиозный, в момент глубочайшего погружения в исследования травматических истоков истерии признавал аналогии между собственными исследованиями и более ранними религиозными изысканиями:

«Кстати, что бы вы ответили, если бы я сказал вам, что вся моя новейшая теория о первичных истоках истерии уже была известна и опубликована сотню раз, пусть и несколько столетий назад? Помните, как я всегда утверждал, что средневековая теория одержимости, которой придерживались церковные суды, была идентична нашей теории о чужеродном теле и расщеплении сознания? Но зачем дьявол, овладевая бедными жертвами, неизменно творил с ними прегрешения, да еще такими чудовищными способами? Почему признания, вырванные под пытками, настолько похожи на то, что рассказывают мне пациентки во время психологического лечения?»[329]

Ответ на этот вопрос исходит от тех, кому повезло найти способ взять под контроль свое восстановление и, таким образом, стать субъектами собственного поиска истины, а не объектами изучения. Сильвия Фрейзер, писательница, пережившая в прошлом инцест, рассказывает о своем путешествии к пониманию своего опыта:

«Конвульсий становится больше, когда мое тело разыгрывает другие сценарии, берущие корни из кошмаров, после которых у меня в глотке остаются язвы, а в животе – ощущение тошноты. Сокращения так сильны, что порой мне кажется, будто я пытаюсь дышать сквозь осклизлый лишай, цепляющийся за мою грудь, вызывающий мысли об инкубе, который в средневековом фольклоре насиловал спящих женщин, рожавших потом демонов… В более суеверном обществе во мне, вероятно, увидели бы ребенка, одержимого дьяволом. Тогда как на самом деле я была одержима папочкиным вилообразным орудием – дьяволом в человеческом обличье»[330].