Травма и исцеление. Последствия насилия – от абьюза до политического террора

В былые времена, отмечает Фрейзер, ее вполне могли осудить как ведьму. В эпоху Фрейда ее диагностировали бы как классическую истеричку. Сегодня ей поставили бы диагноз «расстройство множественной личности»[331]. Она сообщает о многочисленных психиатрических симптомах, включающих истерические припадки и психогенную амнезию, начавшуюся в детстве, анорексию и промискуитет в подростковом возрасте и сексуальную дисфункцию, трудности в близких отношениях, депрессию и сильную суицидальность во взрослом возрасте. Описание опыта Фрейзер с ее широким спектром симптомов, фрагментированной личностью, тяжелыми нарушениями и невероятной внутренней силой – типично для выживших. Благодаря своим замечательным творческим талантам она была способна воссоздать историю своего «я», сформированного под бременем многократного насилия, от которого не было спасения, и четко проследить путь развития идентичности от жертвы к пациентке психиатра и от пациентки – к выжившей.

Насильственная среда

Хроническое насилие в детстве совершается в семейной атмосфере постоянного ужаса, в которой обычные отношения заботы о ребенке глубоко повреждены. Выжившие в такой среде так описывают ее типичные характеристики: тотальный контроль, подкрепляемый насилием и угрозами смертью, требование соблюдения многочисленных мелких правил, редкие вознаграждения, разрушение всех конкурирующих отношений посредством изоляции, секретности и предательства. Дети, растущие в таком климате, в еще большей степени, чем взрослые, развивают патологическую привязанность к тем, кто обращается с ними жестоко и пренебрегает ими. Эту привязанность они стараются поддерживать даже ценой собственного благополучия, собственных представлений о реальности или своей жизни.

О вездесущем страхе смерти вспоминают в своих рассказах многие люди, выжившие в детстве в насильственной среде. Иногда ребенка заставляют молчать с помощью насилия или прямо угрожают убийством; чаще, по сообщениям выживших, абьюзер угрожает ребенку, что в случае сопротивления или попытки разоблачения он нанесет вред, убьет другого члена семьи – брата, сестру, второго родителя или самого себя. Угрозы насилия или смерти могут также быть направлены на домашних питомцев; многие пострадавшие рассказывают о том, что их заставляли смотреть на садистское истязание животных. Вот два описания подобных сцен:

Предупреждение о триггере

НАСИЛИЕ НАД ЖИВОТНЫМИ. ФИЗИЧЕСКОЕ И ЭМОЦИОНАЛЬНОЕ НАСИЛИЕ НАД ДЕТЬМИ

«Я увидела, как отец пинком отшвырнул собаку через всю комнату. В этой собаке заключался весь мой мир. Я подбежала и обняла ее. Он страшно рассердился. Разорался. Силой развернул меня к себе и обозвал шлюхой и сукой. В лице его была такая злоба, что он показался мне незнакомцем. Он сказал: раз ты так много о себе возомнила, я покажу тебе, чего ты стоишь. Затем прижал меня к стене. У меня перед глазами все побелело. Я не могла пошевелиться. Боялась, что сломаюсь пополам. Постепенно я перестала что-либо чувствовать. Я думала про себя: вот сейчас ты умрешь. Что бы ты ни натворила, это твой приговор»[332].

«Я часто думала, когда отец напивался, что он нас убьет. Однажды он долго держал под прицелом мать и нас с братом. Это длилось несколько часов. Я помню стену, у которой мы стояли. Я старалась хорошо себя вести и делать все, что мне прикажут»[333].

Вдобавок к страху перед насилием выжившие часто отмечают затопляющее чувство беспомощности. В неблагополучной, абьюзивной семейной атмосфере родительская власть применяется авторитарно, импульсивно и является абсолютной. Ее правила хаотичны, непоследовательны или просто несправедливы. Люди, находившиеся в детстве в таких условиях, часто вспоминают, что больше всего их пугала непредсказуемая природа насилия. Не находя хоть какого-то способа остановить его, они учатся занимать позицию полной покорности. Вот два рассказа переживших насилие о том, как они пытались адаптироваться к жестокому обращению: