Травма и исцеление. Последствия насилия – от абьюза до политического террора

В противоположность распространенному мнению жертвы насилия в детстве редко прибегают к самоповреждению, чтобы «манипулировать» другими людьми или хотя бы сообщить о своем дистрессе. Многие пережившие насилие в детстве рассказывают, что непреодолимая тяга к самоповреждению развилась у них довольно рано, часто до начала пубертата, и они втайне удовлетворяли ее многие годы. Зачастую собственное поведение вызывает у них чувство стыда и отвращения, и они всячески стараются его скрыть.

Так же часто самоповреждение ошибочно принимают за суицидальный жест. Многие пережившие насилие в детстве действительно совершают попытки самоубийства[365]. Однако существует четкое различие между многократным самоповреждением и попытками самоубийства. Цель первого – не убить себя, а облегчить невыносимую эмоциональную боль, и многие выжившие, как ни парадоксально, расценивают его как одну из форм самосохранения.

Самоповреждение является, пожалуй, наиболее впечатляющим из патологических механизмов успокоения, но все же лишь одним из многих. Дети, подвергающиеся насилию, как правило, в какой-то момент своего развития обнаруживают, что могут вызвать значительные, пусть и временные, изменения в своем аффективном состоянии, добровольно вызывая у себя автономные кризисы или крайнее автономное возбуждение. Клизмы и рвота, беспорядочные, копульсивные сексуальные связи и рискованное поведение – непреодолимое стремление совершать рискованные поступки и бросать вызов опасностям, а также применение наркотических средств становятся средствами, с помощью которых дети пытаются регулировать свои внутренние эмоциональные состояния.

Применяя эти методы, они стараются избавиться от своей хронической дисфории и стимулировать – хотя бы ненадолго – внутреннее состояние благополучия и комфорта, которого нельзя достичь никакими иными средствами. Эти саморазрушительные симптомы часто стабильно проявляются у детей еще до наступления отрочества, а в подростковом возрасте становятся еще более выраженными.

Эти три главные формы адаптации – развитие диссоциативной защиты, развитие фрагментированной идентичности и патологическая регуляция эмоциональных состояний – позволяют ребенку выжить в среде хронического насилия. Более того, они, как правило, позволяют ребенку-жертве сохранять внешнее подобие нормальности, которое имеет особое значение для абьюзивной семьи. Симптомы дистресса у ребенка часто хорошо скрыты. Измененные состояния сознания, провалы в памяти и другие диссоциативные симптомы обычно не удается распознать. Формирование негативной идентичности, как правило, маскируется социально приемлемым, конформным, «ложным я».

Психосоматические симптомы редко можно проследить до их источника. А саморазрушительное поведение, проявляющееся скрытно, по большей части остается незамеченным. Хотя некоторые дети и подростки могут привлекать к себе внимание агрессивным или противоправным поведением, большинству удается успешно скрывать масштабы психологических сложностей, с которыми им приходится иметь дело. Большинство детей, подвергающихся насилию, достигают взрослости, сохраняя свои секреты в неприкосновенности.

Повзрослевший ребенок

Многие дети, подвергающиеся насилию, цепляются за надежду на то, что взросление принесет им спасение и свободу. Но личность, сформированная в среде принудительного контроля, плохо адаптирована к взрослой жизни. Выжившие уносят с собой из детства фундаментальные проблемы базового доверия, автономии и инициативы. Они подходят к задачам взрослой жизни – утверждению независимости и созданию близких отношений, – обремененные серьезными изъянами в сферах заботы о себе, когнитивных процессов и памяти, идентичности и способности формировать стабильные отношения. Они по-прежнему остаются пленниками своего детства; пытаясь создать новую жизнь, снова и снова наталкиваются на травму.

Писатель Ричард Роудс, переживший тяжелое насилие в детстве, рассказывает, как травма проявляет себя в его творчестве: