Травма и исцеление. Последствия насилия – от абьюза до политического террора

Аналогичные сбои интеграции происходят во внутренних представлениях ребенка о других. В отчаянных попытках сохранить свою веру в родителей ребенок-жертва создает идеализированный образ как минимум одного из них. Иногда ребенок пытается сохранить узы с «невиновным» родителем. Он оправдывает или объясняет отсутствие родительской защиты, приписывая его своей собственной недостойности. Чаще ребенок идеализирует родителя-абьюзера и обрушивает свою ярость на «невиновного» родителя. Более того, ребенок может быть сильнее привязан к абьюзеру, демонстрирующему к нему извращенный интерес, чем к «невиновному» родителю, которого воспринимает как равнодушного. Абьюзер и сам может поддерживать эту идеализацию, насаждая ребенку и другим членам семьи свою собственную параноидальную или сопряженную с бредом величия систему убеждений. Хилл так описывает богоподобный образ своего насильника-отца, в который верила вся ее ближняя и дальняя родня:

«Выдающаяся личность, наш герой, обладатель таланта, интеллекта, харизмы. Наш гений. Все здесь считаются с его мнением. Никто не смеет ему перечить. Таков закон, изданный при его рождении. Никто не смеет его менять. Что бы он ни делал, он делает это на правах избранного, всеобщего любимца»[354].

Однако такие возвеличенные образы родителей невозможно поддерживать постоянно. Они намеренно оставляют за кадром слишком многое. Реальный опыт жестокого или халатного обращения со стороны родителя не может сочетаться с этими идеализированными фрагментами представлений о нем. Таким образом, внутренние представления травмированного ребенка о главных заботящихся о нем людях, как и о себе, остаются противоречивыми и расщепленными. Он не способен сформировать внутренние репрезентации безопасного, последовательно заботящегося взрослого. Это, в свою очередь, мешает развитию нормальных способностей к эмоциональной саморегуляции. Фрагментарные, идеализированные образы, которые формирует ребенок, не могут его утешить. Они слишком скудны, слишком неполны, слишком сильно подвержены внезапной трансформации в образы ужаса.

В ходе нормального развития ребенок достигает уверенного чувства автономии, формируя внутренние представления о надежных и достойных доверия заботящихся взрослых – репрезентации, на которые можно мысленно опираться в моменты дистресса. Взрослые заключенные, например, активно опираются на эти интернализованные образы, чтобы сохранить свое чувство независимости. Но в условиях постоянного насилия эти внутренние репрезентации изначально не могут сформироваться; они неоднократно разрушаются травмирующим опытом. Неспособный развить внутреннее чувство безопасности, ребенок-жертва остается более зависимым, чем другие дети, от внешних источников утешения и успокоения. Неспособный развить безопасное чувство независимости, он продолжает отчаянно и неразборчиво искать того, на кого можно положиться. Результатом является парадокс, неоднократно наблюдавшийся у детей, ставших объектами насилия: они быстро привязываются к незнакомым людям, но при этом продолжают цепляться за тех самых родителей, которые плохо с ними обращаются.

Таким образом, в условиях хронического насилия в детстве фрагментация становится центральным принципом организации личности. Фрагментация сознания препятствует обычной интеграции знания, памяти, эмоциональных состояний и телесного опыта. Фрагментация во внутренних представлениях «я» препятствует интеграции идентичности. Фрагментация внутренних представлений о других препятствует развитию надежного чувства независимости внутри отношений.

Эта сложная психопатология наблюдается со времен Фрейда и Жане. В 1933 году Шандор Ференци описал «атомизацию» личности ребенка, подвергающегося насилию, и признал ее адаптивную функцию в сохранении чувства надежды и отношений:

«В травматическом трансе ребенок успешно достигает сохранения предшествующей ситуации нежности»[355]. Полвека спустя другой психоаналитик, Леонард Шенгольд, описал «фрагментирующие сознание операции», которые осваивают дети, подвергающиеся насилию, с целью сохранить «иллюзию хороших родителей».