Травма и исцеление. Последствия насилия – от абьюза до политического террора

• Навязчивая поглощенность отношениями с преступником (включает озабоченность местью)

• Нереалистичное приписывание абсолютной власти преступнику (внимание: оценка реальности этой власти жертвой может быть более реалистичной, чем оценка клинициста)

• Идеализация или парадоксальная благодарность

• Ощущение уникальных или сверхъестественных отношений

• Принятие системы ценностей или логических объяснений преступника

6. Изменения в отношениях с другими, в том числе:

• Изоляция и уход в себя

• Нарушения в близких отношениях

• Повторяющиеся поиски спасителя (могут чередоваться с изоляцией и уходом в себя)

• Стойкое недоверие

• Повторяющаяся неспособность к самозащите

7. Изменения в системах смысла:

• Утрата поддерживающей веры

• Чувство безнадежности и отчаяния

Выжившие как психиатрические пациенты

В системе психиатрии полным-полно людей, переживших длительную повторяющуюся травму, даже несмотря на то, что большинство людей, испытавших насилие в детстве, никогда не обращают на себя внимание психиатров. В той мере, в какой этим людям удается восстановиться, они делают это самостоятельно[404]. В то время как лишь небольшое количество выживших – обычно те, у кого за плечами наиболее тяжелая история насилия, – в итоге становятся психиатрическими пациентами, многие или даже большинство из них – это пострадавшие от насилия в детстве[405].

Данные, подкрепляющие это утверждение, не вызывают сомнения. Тщательные опросы показывают, что 50–60 % пациентов психиатрических стационаров и 40–60 % амбулаторных пациентов в детстве имели историю физического или сексуального насилия, а иногда того и другого вместе[406]. В одном исследовании пациентов психиатрического отделения неотложной помощи у 70 % были обнаружены в прошлом истории насилия[407]. Таким образом, насилие в детстве, по-видимому, является одним из главных факторов, которые приводят человека к психиатрическому лечению, когда он уже стал взрослым.

Люди, пережившие насилие в детстве, если становятся пациентами, демонстрируют озадачивающе широкий спектр симптомов. Их общий уровень дистресса выше, чем у других пациентов. Пожалуй, наиболее впечатляющее открытие – это сама длина списка симптомов, коррелирующих с историей насилия в детстве[408]. Психолог Джеффри Брайер и его коллеги сообщают, что женщины с историей физического или сексуального насилия показывают существенно более высокие результаты, чем другие пациентки, в стандартизированных тестах на соматизацию, депрессию, общую тревожность, фобическую тревожность, межличностную чувствительность, паранойю и «психотизм» (вероятно, имеются в виду диссоциативные симптомы)[409]. Психолог Джон Бриер сообщает, что люди, пережившие насилие в детстве, страдают от существенно более высокого уровня бессонницы, сексуальной дисфункции, диссоциации, гнева, суицидальности, самоповреждения, алкогольной и наркотической зависимости, чем другие пациенты[410]. Этот список симптомов может продолжаться почти бесконечно.

Когда люди, пережившие насилие в детстве, обращаются за лечением, у них есть, по выражению психолога Дениз Гелинас, «скрытая история»[411]. Они приходят за помощью в связи со своими многочисленными симптомами или трудностями в отношениях: проблемами с близостью, избыточной отзывчивостью на потребности других, повторяющейся виктимизацией. Слишком часто ни пациент, ни терапевт не распознают связи между излагаемой проблемой и историей хронической травмы[412].

Пострадавшим от насилия в детстве, как и другим травмированным людям, часто ставят ошибочные диагнозы и неправильно лечат в системе психиатрических учреждений. Из-за множественности и сложности их симптомов лечение часто бывает фрагментированным и неполным. Из-за существенных трудностей в близких отношениях они особенно уязвимы для повторения виктимизации со стороны тех, кто должен оказывать им помощь. Они могут оказаться вовлеченными в длительные деструктивные взаимодействия, в которых система медицины или психиатрии воспроизводит поведение абьюзивной семьи.

Люди, выжившие вопреки тому, что подвергались в детстве абьюзам, часто успевают собрать коллекцию из множества разных диагнозов, прежде чем будет распознана их основополагающая проблема – комплексный посттравматический синдром.

Высока вероятность, что они получат диагноз с сильными негативными коннотациями. Пережившим насилие в детстве часто ставят три особенно проблемных диагноза: соматизированное расстройство, пограничное расстройство личности и расстройство множественной личности. Все три диагноза некогда были объединены под ныне устаревшим названием «истерия»[413]. Пациентки, обычно женщины, с такими диагнозами вызывают у специалистов необычайно сильные реакции. Их слово часто ставят под сомнение. Их часто обвиняют в манипулировании или симуляции. Они часто оказываются объектами яростных и непримиримых споров. Иногда их откровенно ненавидят.