Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

Мы решили прислушаться к совету обратиться к представителям местной власти и позвонили в дом, где они находились. Мы оказались в просторном зале с деревянной перегородкой, отделявшей посетителей от клерков.

Здесь Жигмунд впервые потерял уверенность. Он стоял за нами, его лицо покраснело от волнения. Я в полный голос взревел:

– Где тут глава района?

Собравшиеся обратили к нам взоры, а секретарь спросил:

– Что угодно господам?

Не сводя с него глаз, я с еще большим упорством и серьезностью повторил вопрос. В ту же минуту открылась дверь, и в комнату вошел высокий худощавый мужчина, его глаза нервно мерцали. После того как он представился главой гмины, я, глядя прямо в глаза, взревел:

– Нам нужна комната с отдельным входом, с электрическим светом в тихой и спокойной деревне! И немедленно!

Выражение его лица стало медленно меняться: страх сменился покорной улыбкой раненного раба. Он сильно и тепло пожал мне руку и шепнул на ухо таинственным тоном:

– На самом деле, панове, у меня есть комната, подходящая вашим требованиям, она находится в деревне Копытув[550], я там живу и смогу вас проводить после работы. Однако вы должны зарегистрироваться, как того требует закон. Вы можете предоставить какие-либо удостоверяющие ваши личности документы?

Я вручил ему наши поддельные документы, он взял их и, бегло взглянув, не вдаваясь в детальное рассмотрение, поставил печать отдела регистрации населения. Впервые на наших поддельных документах появилась настоящая подлинная печать.

Мы вышли от представителей власти и пошли к центру городка. Неожиданно Ханка истерически расхохоталась:

– Комната с электрическим освещением!

Она умолкала и вновь взрывалась смехом всю дорогу:

– Такого представления я давно не видела!

Жигмунд зорко посматривал по сторонам, не приближается ли кто к нашему трио. Он не доверял совету главы гмины и его заверениям о «безопасном месте», а потому выразил опасение, что это может оказаться ловушкой. Я возразил, что у всемогущего главы района сейчас полные штаны страха. Знает, что войне скоро конец, и ему нужно было сейчас заиметь некоторые заслуги, поскольку в период оккупации он, несомненно, служил немцам и сейчас будет рад использовать представившуюся возможность доказать, что помогал полякам.

– Мы можем ехать в Копытув без волнений и боязни, но перед тем как поехать, нам надо будет подкрепиться.

В Блоне мы поменяли имевшиеся у нас доллары на злотые по курсу черного рынка и купили хлеб, колбасу и пол-литра водки. Еда и выпивка улучшили наше настроение, и когда мы вернулись к дому, где располагалось местное самоуправление, нас уже ждал глава района с повозкой, запряженной лошадьми.

Добравшись до деревни Копытув, расположившейся по правую сторону главной дороги, мы остановились у деревянного дома, во дворе которого находился сарай и различные хозяйственные постройки. У дверей дома стояла старуха, пригласившая нас зайти внутрь. По узкой прихожей мы вошли на кухню, где сидела светловолосая молодая женщина, ее голубые глаза выражали дружелюбие, а лицо было покрыто глубокими морщинами. Когда она услышала, что глава района намерен поселить нас у нее в доме, она встала и подала нам твердую натруженную руку:

– Мы рады принять у себя молодых людей, – и повела нас в находившуюся в стороне свободную комнату.

Жигмунд окинул взглядом пустую комнату, увидел только электрические лампочки на потолке и вежливо спросил старого хозяина, нет ли какой мебели. Тот пообещал поискать в подсобке.

– Ночь вам придется провести на соломе, ее из сарая можно принести, – сказал он. Мы не хотели затруднять его и ответили, что ночь проведем в сарае.

– Нет никаких проблем. Принесите свою солому и постелите себе в комнате, но перед этим – чем хата богата, – и жестом пригласил нас к столу. После вкусной горячей еды хозяин сказал нам, что немцы провели обыски и облаву на молодых людей на рынке, когда он уходил в Блоне:

– Рассказывают, что три украинских коллаборациониста были убиты возле Юзефува.

Ханка резко встала и налила мне рюмку водки. Дочь нашего хозяина уставилась на нас, словно чувствуя нашу связь с только что услышанной ею историей. Она повернулась к отцу:

– В сарае есть стулья и стол, а также две деревянные доски, из которых ты, папа, сможешь собрать еще две кровати…

К вечеру пустая спальная комната была заполнена мебелью, а в центре нее на деревянном ящике была установлена железная печь с длинной скрученной трубой по всей комнате, распространявшая среди нас приятное тепло. Дочь хозяина улыбнулась нам, словно поняла нашу тайну, и, увидев, что мы хорошо устроились, вышла, как бы говоря, что нет причин для беспокойства. Я попрощался с ней, пожав руку и поблагодарив за то, что она сделала для нас.