Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

– Папа, я только что из штаба с новостями. Подписана капитуляция, и немцы приказали всему гражданскому населению уйти из Варшавы. Почти миллион человек должны уйти и скитаться никто не знает где. Я надеюсь, что не построят сейчас новую Треблинку[541]. Но я думаю, что ты, папа, должен сейчас оставить Варшаву с остальным гражданским населением, а мы с Ханкой останемся здесь и присоединимся к остальным. Конечно, в гражданской одежде. Надо подумать о подготовке, обеспечении пути. У нас есть в распоряжении тридцать долларов, Ханка должна пошить рюкзаки, я же беру с собой еще одного верного друга.

– Какого? – удивленно спросила Ханка.

– Автомат, – ответил я, – а также еще и «парабеллум». Я поищу в бригаде, может, там еще остались гранаты. Надо взять с собой немного одежды, одеяла, простыни, и со всем этим мы уйдем из Варшавы.

Ханка прервала меня вопросом:

– Иго, в каком направлении двинемся? Я заметила, что площадь Спасителя полна жандармов, они проверяют всех проходящих, в этом районе тебя знают. Лучше всего уйти на юг, через улицу Жилязна, и там присоединимся к толпам уходящих.

Мы решили уйти перед наступлением вечера, ибо темнота будет нам на руку и позволит бежать.

Мы вышли шестого октября, это был последний день для ухода из Варшавы. Шел моросящий дождь, и все было в сером тумане. Вопреки логике и здравому смыслу, мы взяли оружие с собой. Ханка под пальто спрятала автомат, а я рассовал по карманам пистолет и гранаты. Нож, с которым никогда не расставался, привязал к ноге. До улицы Фильтровой мы не встретили ни одного человека. Город словно вымер, и даже звуки собственных шагов вызывали у нас страх. Черные тени сожженных домов, развалины, различные препятствия на пути, пожары в ближайших кварталах – такова была печальная и угро жающая картина.

На Фильтровой улице мы смешались с колонной, которой, казалось, не будет конца. Никто не заметил, как мы вынырнули из развалин. По сторонам улицы на равноудаленном расстоянии друг от друга стояла немецкая солдатня с оружием в руках и равнодушно взирала на этот людской поток.

Уход из Варшавы выглядел настоящим кошмаром – сотни тысяч восставших, бедных, нуждавшихся в помощи людей. Вокруг железнодорожной станцией были огромные поля. На них остались неубранные перезревшие помидоры, но их никто не убирал[542].

Вдруг я услышал позвавший меня голос: «Иго!». Передо мной стоял мой хороший товарищ Жигмунт Стравчиньский, чье покрасневшее лицо улыбалось от этой неожиданной встречи.

– Иго, давай продолжим путь вместе, – продолжил он.

– Если ты не боишься идти с арсеналом оружия, то присоединяйся, – ответил я. Когда увидел, что он не понимает, о чем речь, предложил ему дотронуться до моих брюк[543]. Миновав поля, мы подошли к железнодорожному пути, на котором стояли приоткрытые вагоны. Вокруг стоял шум.

Неожиданно передо мной вырос немецкий солдат и на хорошем польском спросил меня:

– Иго, ты жив?

Это был повар из Армии Крайовой. В один из первых дней восстания он пришел в наше подразделение и сказал, что он дезертир из немецкой армии, уроженец Силезии. После проверок был зачислен поваром на кухню в нашей части. И сейчас он стоял передо мной, улыбающийся, в немецкой форме. Словно молния, мысль: такая встреча может стоить нам с Ханкой жизни. Он знал, что я еврей, а Ханка – связная Армии Крайова. Я потянулся к его руке, резко повалил на землю и ударил ножом. Ханка заткнула ему рот тряпкой, чтобы крик никто не услышал. Стояла темень, массы людей безжалостно теснили друг друга, каждый был занят самим собой, и никто не заметил происшедшего. Когда я убедился, что он уже не подает признаков жизни, мы смешались с толпой и сели в ожидавшие нас вагоны.

Через короткое время поезд тронулся. На путях остались сотни людей, и число их увеличивалось. Я находился у открытых дверей вагона и наблюдал. Перед глазами городок Влохи[544]. Мы видели огоньки в домах, и это подтвердило слова генерала Скалы, что в окрестностях Варшавы остались жители и есть куда бежать. Поезд ехал медленно, темнота усиливалась. Люди, которые были рядом, сказали, что мы приближаемся к Прушкуву, где в больших помещениях депо, которые ранее использовались для ремонта паровозов и вагонов, находится лагерь, куда немцы пригоняют население Варшавы.

Мы были все втроем, и я шепнул Жигмунту и Ханке: «Спрыгиваем!». Вокруг стояли мертвая тишина и тьма египетская, час после полуночи. Мы не знали, ходят ли по железнодорожным путям жандармские немецкие патрули, но решили бежать. Я прыгнул первым. Второй за мной должна была прыгнуть Ханка, третьим – Жигмунт. Когда я почувствовал гравий под ногами, я побежал за поездом и поймал в воздухе прыгнувшую Ханку. Мы оба упали на землю, покрытую гравием, и тихо лежали, пока поезд не прошел. Услышав шаги, в страхе прижались к земле и увидели приближавшегося к нам Жигмунта[545].

38. После подавления