Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

Это было в начале октября, спустя два месяца после начала восстания в Варшаве. Некогда красивая столица превратилась в настоящий остров развалин. Мы слушали английское радио, которое прославляло защитников и проливало крокодильи слезы по судьбам населения Варшавы, но эти слова нам ничем не помогали и не вызвали у нас чувства гордости. Только одна надежда у нас была со стороны Праги, где по ту сторону Вислы стояла могучая армия русских, цинизм которых раскрылся перед нами полностью. Они даже не двинулись, чтобы помочь нам, хотя на их глазах немцы уничтожали гражданское население и разрушали красавицу Варшаву.

Однако, несмотря на многочисленные трудности и потери, мы оказались в шоке, когда услышали, что АК под командованием генерала Бур-Комаровского капитулировала перед немцами. Мы почувствовали себя обманутыми, как будто все жертвы были равны. Я поспешил в штаб Армии Людовой, где встретил командиров, офицеров, все они с обидой говорили о сдаче, о капитуляции. Я искал генерала Скалу, мне сказали, что он направился в штаб АК к генералу Бур-Комаровскому, чтобы прийти к соглашению, по которому бойцы Армии Людовой присоединятся к армии Бур-Комаровского и сдадутся в плен к немцам как бойцы АК.

– Что это? Мы хотим сдаваться в плен? – спросил я в страхе.

– Да, лучше сдаться в плен, чем погибнуть под огнем от немцев как преступники и грабители, – ответил мне полковник Буржа. – Жителей вокруг Варшавы немцы выгнали из их домов, в округе на 50 километров нет живой души, куда можно бежать? Нет ни одного человека, кто мог бы предоставить тебе убежище!

В подвал спустился Скала в компании полковника Рог-Мазурека. Мы нетерпеливо ждали результатов его переговоров с генералом Бур-Комаровским. Стояла мертвая тишина. Генерал обвел нас всех печальным взором, словно хотел запомнить каждого навсегда, и почти шепотом произнес:

– «Аковцы» отказались нам выдать удостоверения солдат своей армии, они цинично ответили нам, что мы можем сдаваться в плен и со своими документами.

Одну подробность генерал высказал со смехом:

– Они забыли только одну пикантную вещь: поскольку капитуляцию перед немцами подписала только Армия Крайова, мы превратились в бандитов и грабителей, а значит, мы вне закона, на нас они не распространяются, и если сдадимся, то нас расстреляют. Для «аковцев»[540] мы коммунисты, они не признают нас как социалистов, какими мы являемся на самом деле. Для националистов все левые, даже синдикалисты, являются коммунистами. Нам нужно находить для себя свое собственное решение. По моему мнению, часть из нас должна оставаться в Варшаве и продолжать сражаться, пока другие не покинут ее в штатском, смешавшись вместе с гражданским населением. Следует держаться как можно дальше от лагеря в Прушкуве, поскольку гестапо отправляет гражданских лиц в концлагерь. Это неправда, что в радиусе 50 километров вокруг Варшавы нет гражданского населения. Нам известно, что во многих местах продолжается жизнь, как и до восстания. Каждый солдат получит десять долларов, офицеры – по двадцать долларов каждый. Все участники восстания автоматически получат очередное воинское звание. Я советую всем евреям, воюющим в наших рядах, оставаться в Варшаве для их же безопасности. Я обращаюсь ко всем товарищам по оружию: если вы встретите евреев после того, как оставите Варшаву, помогайте им во всем.

В подвале воцарилось гробовое молчание.

Когда мы поднялись из штабного подвала, моросил мелкий дождь и вокруг стояла странная тишина. Стрельба прекратилась, не слышно было разрывов снарядов. На улицах лежали трамвайные вагоны, превращенные в баррикады. Траншеи между домами, окопы, вырытые для укрытия от пуль и снарядов, а также воронки от снарядов – все было залито водой. Тротуары улиц были покрыты руинами от разрушенных зданий, столбами со спутанными электропроводами, обугленными от пожаров упавшими стенами, перегородившими дороги. Повсюду остовы сгоревших домов. Так выглядела Варшава. Столица Польши.

Я пошел к дому на Маршалковской, где жил отец. Нашел его там с Ханкой. Едва зашел, они прекратили беседовать между собой. Он обратился ко мне:

– Ну что, все начинаем по новой? Снова будем скитаться неизвестно где? Я о себе не беспокоюсь, в самом тяжелом случае я превращусь в немого. Мне никто не сделает ничего дурного, никто меня не обвинит в участии в восстании. Я волнуюсь за вас, молодых. Немцы будут искать и хватать таких, как вы. Может, спрячетесь в развалинах Варшавы? Я не знаю, где вы будете в большей безопасности.