Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

Документы были выявлены К. А. Пахалюком и С. В. Романовым, подготовлены к публикации ими при участии Л. А. Терушкина и Н. В. Хрипушина. Комментарии и примечания К. А. Пахалюка, С. В. Романова, Д. В. Шполянского и В. И. Петраковой. Вводный текст К. А. Пахалюка при участии С. В. Романова.

Выражаем особую благодарность Ю. А. Веселову за помощь в сверке набора протоколов допросов.

I. Показания узников и вольнонаемных рабочих трудового лагеря Треблинка

1.1. Показание Станислава Здонека о первых месяцах существования трудового лагеря Треблинка. Деревня Косув-Ляцки, [август 1944 г.](56 лет, поляк, из деревни Косув-Лядски[574], находился в лагере с 1 по 30 ноября 1941 г.)

Меня арестовали за то, что я не мог дать немцам требуемое количество картошки. В польском лагере работал на корчевке пней. Среди нас было много евреев. Там немцы убивали их за то, что евреи работали неэнергично. Нас выстраивали для того, чтобы мы наблюдали, как они убивают евреев. Однажды на моих глазах привели пять евреев и заставили их пролезть в узкий проход колючей проволоки, специально сплетенной для этой цели. Евреи застревали в проходе и не могли пролезть, тогда немцы избивали их палками. Так они убили всех пятерых.

Работая в лесу, ежедневно погибало по 10–15 евреев. Немцы палками убивали их, а нас заставляли таскать трупы и зарывать в ямы. Если потребуется, я могу показать, где в лесу находятся эти ямы. Еще тогда, в ноябре 1941 года, в лагерь привозили много евреев, молодых отбирали для работы, а стариков, женщин и детей направляли в еврейский лагерь, где их убивали[575]. Я лично тогда издали видел черный дым и запах горящих трупов.

Очень много евреев и поляков умирали от голода. Хлеб давали не по норме, а как попало. Иногда давали микроскопический кусок – 15–20 граммов при норме 150 граммов.

Я – человек старый и больной и не успевал в работе по корчеванию пней за молодыми. Неоднократно меня избивали палками. Под страхом смерти я напрягал все силы и работал. После работы приходил кто-либо из начальства и осматривал, что нами сделано. Если ему казалось, что сделано мало, он приказывал избивать всех палками. Людей расстреливали каждый день. Немцы непрерывно делали отбор и расстреливали всех тех заключенных, которые по причине истощения или болезни теряли свою трудоспособность. Жили мы в страшной тесноте, в холодных бараках, на голых досках. Грязь и скученность приводили к болезням, особенно к заболеванию тифом, ослабшие люди от тифа быстро умирали.

Подпись: Станислав Здонек.Верно: майор /подпись/ГАРФ. Ф. Р-7021. Оп. 115. Д. 11. Л. 20.Машинопись. Заверенная копия.

1.2. Показания вольнонаемного рабочего Станислава Крыма о жизни в трудовом лагере Треблинка. Деревня Вулька-Окронглик, 28 августа 1944 г.(60 лет, поляк, житель д. Вулька-Окронглик)

Я проживаю в этой местности с 1928 года. До оккупации и при немцах работал в карьере разнорабочим. Помню, как только немцы захватили Польшу, они приступили к строительству Треблинского лагеря № 1. В сентябре 1941 года лагерь уже был построен, и стали поступать в лагерь заключенные-поляки из Варшавы, Ченстохова[576] и др[угих] мест. До постройки Треблинского лагеря № 2 (еврейский лагерь)[577] в лагере № 1 исключительно содержались поляки из разных областей Польши. Официально лагерь назывался «Трудовой лагерь № 1».

О жизни в этом лагере я знаю по рассказам заключенных-поляков, которые работали в карьере. Нам, вольным, с ними общаться было запрещено, но все-таки кое-когда удавалось с ними поговорить. Им давали по 150–200 гр[аммов] хлеба на целый день, 10 гр[аммов] сахара, 1/2 литра воды утром и пол-литра вечером; в обед литр жидкого супа. Вот и вся дневная норма (суточная).

Жили заключенные в лагерных бараках с тройными нарами. Работали в карьере по погрузке балласта в вагоны по 10 час[ов] в день[578].

Все заключенные-поляки, исключая немногих, были истощены, едва передвигали ноги. Оказать им помощь, передать что-либо запрещалось под страхом смерти.

Многие заключенные-поляки умирали от голода, болезней. Многих немцы расстреливали. Мой дом расположен от места расстрела в 200–250 метрах. Много раз видел, когда немцы вели партии на расстрел заключенных-поляков. Слушал[и] я и моя семья залповые и одиночные выстрелы, плач, крики умирающих людей. Насколько помню, первый раз услышал выстрелы и крики в конце 1941 г[ода], но точно месяц и день не могу припомнить.