Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

Расследование в районе Треблинки началось в середине августа 1944 г. Изначально им занимались органы военной прокуратуры 65-й армии. Одной из первых была допрошена местная жительница Марьяна Кобус (15 августа)[564], свидетельские показания ряда других свидетелей датированы более поздними числами. 22–23 августа были проведены частичные эксгумации убитых узников трудового лагеря Треблинка. Результаты обобщили в соответствующем акте (публикуется в настоящем издании). Обратим внимание, что уже тогда открылись не только жестокость нацистов по отношению к заключенным трудового лагеря, но и беспрецедентный характер лагеря смерти – отмечалось, что его жертвами были в основном евреи: «Треблинский лагерь № 2 – это огромный комбинат смерти. Со всех оккупированных немцами стран Европы сюда привозили на сожжение все еврейское население и многих «неугодных» людей других национальностей». Общее количество жертв оценивалось примерно в 3 млн человек, что восходило к преувеличенным подсчетам бежавших узников. Комиссия делала вывод о государственном характере преступлений и необходимости привлечь к нему внимание как советского правительства, так и ПКНО[565].

Обратим внимание, что уже к 15 августа в распоряжении советских политических органов имелся перевод ранее обнаруженных воспоминаний Янкеля Верника, которые распространялись польским подпольем и весьма подробно рассказывали о том, чем являлась Треблинка. 29 августа начальник политуправления 1-го Белорусского фронта генерал Галаджев направил на имя начальника Главного политического управления РККА А. С. Щербакова докладную записку (зарегистрирована 2 сентября). В ней он сообщал о расследовании относительно лагеря Треблинка, где были уничтожены, по имевшимся данным, 3 млн человек – «поляков, евреев, французов, болгар и других национальностей»[566]. К письму прикладывался перевод брошюры Я. Верника.

В эти дни по линии политуправления были организованы визиты журналистов. В частности, по его итогам военный корреспондент В. С. Гроссман подготовил очерк «Треблинский ад», воспроизводящий многие сведения выживших узников (19 октября его фактически итоговая версия была послана на согласование в ЧГК)[567]. Среди других был корреспондент газеты «За Родину» майор Д. И. Новоплянский, который по итогам двух поездок составил 9 сентября докладную записку на имя начальника политуправления 70-й армии, в которой обращал внимание на то, что среди убитых евреев были граждане США и Велико британии. Тем самым была найдена та точка, которая позволила бы вписать историю Треблинки в контекст идеологической составляющей советской внешней политики.

Параллельно к расследованию попытались подключиться и члены упомянутой выше польско-советской комиссии. В настоящем издании публикуется протокол предварительного следствия и ознакомления, подписанный ее ответственным секретарем П. Соболевским, членом ПКНО и бывшим узником Треблинки М. Ходзько, а также представителем Военного совета 2-го Белорусского фронта Г. Е. Леваковым. В нем – наверное, по аналогии с Майданеком – еврейская тематика оттеснялась на второй план, а потому лагерь смерти преподносился как место уничтожения граждан разных стран (что фактически не противоречило реальности, но не объясняло причину, почему именно эти граждане были умерщвлены здесь)[568]. Однако деятельность этой комиссии, видимо, была признана недостаточно удачной, а потому в дальнейшем – как в случае с Треблинкой, так и с другими лагерями – советская сторона решила сосредоточивать усилия по расследованию в своих руках.

К двадцатым числам сентября относится большая часть обнаруженных и публикуемых нами протоколов допросов (организованы силами военной прокуратуры), что свидетельствует об очередном витке расследования. Выжившие подробно говорили об уничтожении евреев, и даже поляки, бывшие узники трудового лагеря, упоминали, что именно к евреям нацисты относились хуже всего. В итоге не будет преувеличением сказать, что к концу месяца из всех стран-союзников именно в СССР лучше всего знали о том, что из себя представляли оба треблинских лагеря. Собранный комплекс источников изобилует подробностями, которые могли бы лечь в основу международной информационной кампании, однако, к сожалению, все это не оказалось востребованным.