Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

Если в 1940 и 1941 годах количество местного населения, занято[го] на строительных работах, было незначительным и этот контингент был ограничен крестьянами из близлежащих деревень, то в 1942 году и в 1943 [году] на строительство мобилизовали население не только ближайших деревень, но и всей Коссувской гмины.

В 1941 году в лагерь приехали эсэсовцы, принявшие на себя командование лагеря.

Летом 1942 года началось усиленное поступление в лагерь заключенных. Часть людей привозили эшелонами, часть на автомашинах, из ближайших населенных пунктов приводили пешком.

В этом лагере среди заключенных были главным образом поляки и евреи. Привозили и цыган. В количественном соотношении в этом лагере было больше поляков. Из евреев больше всего поступали мастеровые и представители интеллигенции. Заключенные в этом лагере использовались для разнообразнейших работ. В среднем, надо сказать, их количество заключенных держалось на уровне 2 тысяч. Периодически этот состав обновлялся.

Я хочу рассказать о характере работ, выполняемых заключенными. Систематически в лагерь поступали эшелоны с военным обмундированием и имуществом, главным образом одеждой гражданского населения. Мне приходилось возить это имущество от вагонов в расположение лагеря, где десятки людей были заняты его сортировкой. Обращал на себя внимание тот факт, что гражданская одежда и предметы постельной принадлежности преобладали над военной. Там можно было встретить платья, юбки, костюмы, пальто, детскую одежду, одеяла, простыни, шарфы и много-много другого. Здесь можно встретить и прекрасное зимнее новое пальто, и детские носочки, окровавленную военную гимнастерку русского образца и немецкую шинель. Все это сортировалось, упаковывалось, и мы снова отвозили к эшелонам.

Заключенные мужчины и женщины работали на песчаном карьере, на железнодорожном полотне, рубили лес, занимались корчеванием, прокладывали шоссейную дорогу.

Работу начинали в 6 часов утра и, если не было ничего экстренного, заканчивали в 5 вечера. На день выдавали по 200 грамм[ов] хлеба. Утром давали суп из нескольких картошек на воде. То же на обед. На ужин – кофе.

Голод и непосильный труд, кроме того, система своеобразных пыток и издевательств – все это приводило к значительной смертности среди заключенных. Ежедневно можно было видеть 8–10 трупов умерших от голода людей. К вечеру их закапывали. Весной сего года я был свидетелем такого случая: прибыл эшелон с имуществом. Команда заключенных-евреев была выделена для разгрузки. Одного еврея, едва волочившего ноги, двое других вели под руки. Они провели его некоторое расстояние и затем положили его на землю, дав тем самым возможность ему передохнуть. Как только он лег на землю, подбежал немец и со всего размаха ударил его винтовкой по голове. Это был смертельный удар. В этот момент к трупу припал другой еврей, видимо, близкий ему человек. Немец вторично замахнулся и лишил жизни и его.

В марте 1944 года из группы 7 поляков, работавших в лесу, двое сбежало. Немцам удалось их задержать. В тот же день они были расстреляны. Заодно с ними расстреляли и всех поляков, принадлежавших к этой группе, хотя к их побегу никакого отношения они не имели. Среди убитых был знакомый мне Лах из деревни Серацин. Избиение палками по голове, по лицу настолько вошло в быт лагеря, что трудно даже сейчас вспомнить какой-либо отдельный случай. Все почти заключенные постоянно ходили со следами побоев.

С июля 1942 года началось усиленное поступление эшелонов с людьми еврейской национальности в лагерь № 2, справедливо названный лагерем смерти. Почти ежедневно в течение года мимо нашего села Вулька-Окронглик проходило от одного до четырех эшелонов, причем чаще – 4. Каждый эшелон состоял, как правило, из 60 вагонов. На вагонах мелом было написано: «120», «150», «180», что соответствовало количеству людей, находившихся в вагоне. Вагоны были наглухо закрыты. Воздух в вагоны мог поступать только через маленькие окошка. Из вагонов доносился страшный крик, стоны старых людей и плач детей. Слышно было, как на различных языках дети кричали: «Мама, спаси». Воды в вагоны не давали. Более того, малейшая попытка получить воду из <нрзб> пресекалась расстрелом. Без конца раздавались выстрелы вахманов по вагонам. Бывали и другие случаи: вахманы <нрзб> деньги и золотые изделия, обещая за это достать воду. Однако стоило получить деньги, они начинали кричать на умирающих от жажды людей и воду, конечно, никогда не передавали.