Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

В июле месяце 1943 года эшелон остановился у деревни Вулька. Из всех вагонов были слышны душераздирающие крики «Воды!». Население деревни пыталось передать воду, но вахманы открыли стрельбу. В это время находившиеся в вагонах люди – мужчины, женщины и дети – стали ломать стены вагонов и выпрыгивать из вагонов. Вахманы подняли страшную стрельбу по беззащитным, умирающим от жажды людям. 100 человек было в тот день убито. Из вагонов, кроме того, выбросили 4 трупа детей, умерших от удушья, потому что никаких следов огнестрельного ранения не было. Вахманы стреляли разрывными пулями. Это стало ясно по характеру ранений, по вызванным этими пулями значительным разрывам тканей.

В нашем селе все 100 убитых евреев были похоронены местным населением дер[евни] Вулька. Я тоже принимал участие в похоронах. По документам было видно, что эшелон вез в лагерь евреев из Седлеца, Ковно и Любартова.

На станции Треблинка эшелон расцепляли на три части по 20 вагонов в каждой потому, что на лагерной ветке более 20 вагонов не умещалось. Как только специальный паровоз вталкивал вагоны на территорию лагеря, крики измученных в вагонах людей, предчувствующих или в ином случае знающих о своей судьбе, усиливались. Одновременно с этим для того, чтобы заглушить этот крик, начинал играть оркестр лагеря.

Каждый день в лагерь приходили эшелоны с десятками тысяч людей, но никто из этого лагеря не выходил. Я не был на территории самого лагеря. Поэтому я не видел всех подробностей массового умерщвления людей, но как житель соседней деревни я видел достаточно для того, чтобы понять весь механизм истребления. Первые шесть месяцев из лагеря доносились крики людей, множество винтовочных выстрелов и гул, непрерывающийся гул экскаватора. Как ни скрывали немцы, но до нас доходил слух о том, что всех прибывающих в лагерь людей раздевают и сразу же отправляют в так называемую «баню», где происходит их умерщвление. Затем сотни трупов выбрасывали в ямы и посыпали землей. Но трупный смрад был настолько сильным, что он заполнял не только ближайшие деревни, но был чувствителен до 30 километров. Местное население поняло, что из себя представляет этот лагерь № 2. И его неслучайно назвали «лагерем смерти». Немцы поняли, что выдали себя с головой, что народ посвящен в их злодеяния. Тогда спустя 6 месяцев они перешли к сжиганию всех трупов. И это не помогло им скрыть все то, что происходило за колючей оградой и земляным валом.

В течении целого года над лагерем были клубы дыма, издали на большом расстоянии видно было несколько огромных костров. Мы, жители Вульки, в течении этого года почти не дышали свежим воздухом. Трупный смрад <нрзб> запахом горящего человеческого мяса. Периодически, через каждые 3–4 дня, эшелон от 3 до 20 вагонов вывозил пепел в различные <нрзб> вблизи и вдали от лагеря. Мне лично часто приходилось развозить, по приказанию немцев, этот пепел из мест его выгрузки из эшелонов по полям и по дорогам. Даже сейчас, после того как прошел год с момента прекращения деятельности этой дьявольской фабрики смерти, на всех ближайших к лагерю дорогах можно увидеть огромные массы пепла.

После еврейского бунта в лагере еще примерно <нрзб> горели костры.

Больше добавить ничего не могу. С моих слов записано верно и мне прочитано /подпись/.

Военный следователь в[оенной] п[рокуратуры] 65-й а[рмии] ст[арший] л[ейтенант] юст[иции] /подпись/

ГАРФ. Ф. 7445. Оп. 2. Д. 134. Л. 102–105. Рукопись. Подлинник. Автографы. Каждая страница подписана свидетелем.

1.10. Показания Барбары Земкевич об издевательствах немцев в трудовом лагере Треблинка. Деревня Косув-Ляцки, [август 1944 г.](22 года, д. Косув-Ляцки, полька; была в лагере с 16 мая по 15 июля 1943 г.)

По подозрению в торговле водкой моей матерью немцы арестовали мать, сестру и меня. В самом деле она водкой не торговала. Через 6 месяцев мать в возрасте 53 лет умерла от голода. Сестра и я были выпущены через два месяца. Вскоре сестра умерла от истощения. В июле 1944 года немцы пришли, забрали моего мужа – слесаря и угнали.

Работали женщины на сельхозработах с утра до вечера без отдыха. Немцы собирали кучу женщин, сами садились на коней и галопом врезались в гущу женщин и давили. Начальник лагеря Ван Эйпен[610] сам неоднократно забавлялся таким образом. Однажды Ван Эйпен поймал меня и хотел изнасиловать[611]. Я сопротивлялась и не давала ему возможности осуществить свой гнусный поступок. Он сел на коня, схватил крепко меня за руку и погнал коня рысью. Полчаса лошадь бежала, а за мной гнались еще семь немцев на лошадях, угрожая, что, если я вырвусь из его рук, меня затопчут.