Третий Рейх. Война. Книга II. Кризис и крах

Севернее Ржева немцы имели еще один «гриб» в конфигурации фронта — ножку этого «гриба» советские войска вполне могли «подрезать». В Демянском выступе, глубоко вклинившемся в советскую оборону, находилось 12 немецких дивизий, примерно 100 тысяч солдат. Демянский «гриб» вырос во время немецкого наступления в 1941 г., когда 2-й армейский корпус под командованием Брокдорфа-Алленфельдта достиг стратегически важной Валдайской возвышенности и перерезал железную дорогу Москва — Ленинград. Корпус всю зиму удерживал свой бастион, который был важен как идеальная стартовая площадка для наступления на Москву. 8 февраля 1942 г. корпус был окружен и продолжал бои уже в окружении, а снабжали его по воздуху. За 14 500 вылетов транспортные части Люфтваффе осуществили первый в истории успешный воздушный мост. В конце апреля 1942 г. по реке Ловать советский фронт был прорван и сообщение со 2-м корпусом восстановлено. Коридор между 16-й армией и 2-м корпусом был очень узким и потому опасным, но его удерживали ради стратегических целей. К тому же в этом месте было сковано пять советских армий. Однако весь 1942 г. существовала постоянная угроза, что советские войска подрежут ножку «гриба»; много месяцев 100 тысяч немецких солдат находились на грани катастрофы[256]. Для уничтожения Демянского выступа Тимошенко сосредоточил три армии: 11 — я и 27-я армии должны были атаковать со стороны озера Ильмень, а 1-я ударная — с юга. Ширина ножки демянского «гриба» составляла всего 10 км. Наступление началось 28 ноября 1942 г., но усилия советских солдат были напрасными — за 46 дней три советские армии понесли тяжелые потери. Потери немцев были также большими. Оборонять дальше Демянский «гриб» становилось очень опасно, и после гибели в Сталинграде 6-й армии Гитлер принял решение отвести войска из «гриба». С 10 по 27 февраля Демянский плацдарм был эвакуирован. За десять дней немцы выполнили операцию, которую планировали осуществить за двадцать дней. Двенадцать дивизий — 100 тысяч человек — были спасены[257].

Конфигурация Восточного фронта на участке группы армий «Север» была очень опасной для немцев

В 1942–1943 гг. в сражениях на южном участке Восточного фронта Красная армия потеряла 2,5 миллиона солдат — это была огромная цена, но, как писал ирландский историк Джеффри Робертс, «ни тогда, ни впоследствии никто не думал, что эти жертвы ради исторической победы под Сталинградом были напрасными»[258]. Только оборона Сталинграда стоила Советскому Союзу 650 тысяч солдат, половина из которых была убита или пропала без вести[259]. Между тем в советской историографии утвердилась версия, что в первый период войны (до конца 1942 г.) вермахт имел значительное людское и техническое превосходство, а позднее нес значительно большие потери, чем Красная армия. Это не так — Красная армия до конца войны несла огромные потери. Несмотря на непропорциональные советские потери, Сталинградская битва остается центральным событием истории Второй мировой войны. Поэтому она до сих пор гипнотизирует историков: в конце 90-х гг. книга Энтони Бивора «Сталинград» разошлась в США полумиллионным тиражом, а по мотивам книги Уильяма Крейга был снят художественный фильм о Сталинграде — «Враг у ворот»; в фильме рассказывалось о дуэли в руинах города (по всей видимости, вымышленной) немецкого и советского снайперов.

После поражения под Сталинградом, высадки англо-американских войск в Африке, а также первых побед американцев над Японией стало ясно, что бог войны отвернулся от Германии, и, таким образом, деятельность Гитлера как стратега завершилась. Военным советникам Гитлера не нужно было ему объяснять, что война безнадежно проиграна — он знал это гораздо лучше. Идти на какие-либо переговоры и перемирие Гитлер, по всей видимости, не хотел, да и союзники на конференции в Касабланке в 1942 г. приняли решение о войне до безоговорочной капитуляции. Нельзя было ожидать от Гитлера и нацистской верхушки человеческого и политического благородства: в этом случае они взяли бы на себя ответственность за поражение и сложили бы свои полномочия. Но Гитлер идентифицировал себя с немецким народом — если ему суждено погибнуть, то пусть и немецкий народ погибнет…

<strong><emphasis>Курская битва и ее последствия для вермахта</emphasis></strong>

Как только я думаю об этом наступлении, мне становится тошно. Мы находимся в положении человека, схватившего волка за уши и боящегося отпустить его».

(Гитлер, отвечая на вопрос Гудериана: зачем нужно было наступать в 1943 г.)260]