Третий Рим. Имперские видения, мессианские грезы, 1890–1940

Блок утверждает: «Стихотворения, содержание которых может показаться совершенно отвлеченным и не относящимся к эпохе, вызываются к жизни самыми неотвлеченными и самыми злободневными событиями» (83). Таким образом, он заявляет в свойственной ему манере[280]:

Я верую, что мы не только имеем право, но и обязаны считать поэта связанным с его временем. Нам все равно, в каком именно году Катулл написал «Аттиса»; тогда ли, когда заговор Катилины только созревал, или когда он вспыхнул, или когда он только что был подавлен. О том, что это было именно в эти годы, спору нет, потому что Катулл писал именно в эти годы. «Аттис» есть создание жителя Рима, раздираемого гражданской войной. Таково для меня объяснение и размера стихотворения Катулла и даже – его темы (84).

Дальше Блок анализирует заговор Катилины в свете стихотворения. Вспоминая о выдворении Катилины из Рима, он пишет: «Вы слышите этот неровный, торопливый шаг обреченного, шаг революционера, шаг, в котором звучит буря ярости, разрешающаяся в прерывистых музыкальных звуках?» (85). За этим вопросом следует цитата из первых строк текста Катулла, в котором метр латинского стиха сравнивается с музыкальной яростью Катилины. В галлиамбах Катулла, по утверждению Блока, отзываются сердитые шаги Катилины.

Развивая эти параллели, Блок использует одно и то же слово – «неистовство» – для описания революционной ярости Катилины и оргиастического безумия Аттиса (80, 84). И Катилина, и Аттис послушны духу музыки; каждый из них слышит ветер, который унесет все связанное с «цивилизованным», западным обществом. Катилина – часть волны, которая в конце концов разрушит римское общество. Аттис, создание того же периода, становится жертвой ярости, знаменующей конец привычного ему мира. И Катулл, по предположению Блока, прекрасно знает об этом сходстве. Ведь история Аттиса – это история самого Рима. Как и Аттис, прошлое Рима изменится и будет сметено дионисийской силой. Когда буря стихнет, Рим примет христианскую долю, как Аттис примет свою, лишенный возможности выражать свое горе. Судьба Рима и Аттиса – испытать боль преображения, так ярко отраженную в описании перехода Аттиса от мужского к женскому.

Таким образом поэт, по мнению Блока, способен передать смысл своей эпохи, который историки и ораторы просто не могут постичь. Упоминая революционный гнев Катилины, он добавляет:

Напрасно стали бы мы искать у историков отражений этого гнева, воспоминаний о революционном неистовстве Катилины, описаний той напряженной грозовой атмосферы, в которой жил Рим этих дней. Мы не найдем об этом ни слова ни в разглагольствованиях Саллюстия, ни в болтовне Цицерона, ни в морализировании Плутарха. Но мы найдем эту самую атмосферу у поэта – в тех галлиямбах Катулла, о которых мы говорили (85).

Ведь художнику, поясняет Блок, свойственно синтетическое восприятие окружения:

Я прибегаю к сопоставлениям явлений, взятых из областей жизни, казалось бы, не имеющих между собой ничего общего; в данном случае, например, я сопоставлю римскую революцию и стихи Катулла. Я убежден, что только при помощи таких и подобных таким сопоставлений можно найти ключ к эпохе, можно почувствовать ее трепет, уяснить себе ее смысл (86).