Три года одной жизни

— Десятник для забоя Губачева рельсы поснимал.

— А сверху рельсы спустить нельзя было?

— Сверху когда-то, а тут рядом!

— С десятником кто-нибудь говорил?

Суворов махнул рукой:

— Корреспондент с ним сейчас, спец из главка... До нас ли?

Кинулись Молодцов и Маркелов обратно в нарядную.

Десятник сидел в своей увешанной плакатами каморке, отвечал на вопросы корреспондента.

— Следят ли на шахте за техническими новшествами? Конечно. Плакаты по технике безопасности, техминимуму... новинки какие... вывешиваются в штольнях. Доводятся, так сказать, до передовых рубежей...

Решили ребята набраться терпения, стоят, ждут, когда кончит десятник свою речь. А тот все рассыпается перед корреспондентом:

— Битва, значит, за «черное золото» — так статейку-то назовете? Что ж, это верно, что битва у нас... Жена и та обижается — солдаткой, говорит, стала без войны!

Наконец он заметил стоящих рядом ребят.

— Проводите, может, гостей в забой-то? А я пока кой-какие указания дам.

Пришла в голову Владимиру мысль проучить болтуна, переглянулся с Маркеловым:

— Проводим?

— Проводим, — согласился тот.

— Вот и лады, — десятник даже похлопал Маркелова по плечу, нагнулся, шепнул: — Смотрите только, чтоб все в ажуре было. Поняли?

Сначала шли по штреку, заранее для этого подготовленному — очищенному от завалов, посыпанному песком. Корреспондент и специалист из главка восторгались порядком. Но скоро две «забурившихся» — сошедших с рельсов — вагонетки преградили путь. Перелезать через них было неудобно. Пришлось свернуть в штрек похуже. Стали попадаться обвалившиеся пласты. Корреспондент одет был просто, в кожанке, хуже приходилось специалисту из главка. На его светлом пальто красовались уже разводы угольной грязи, шляпа то и дело цеплялась за нависавшие над головой уступы не выбранных до конца жил.

Но и по этому штреку добраться до места не удалось — путь преградил завал из крепежного подтоварника. Пришлось свернуть опять.

Под ногами угадывались засыпанные породой рельсы, трубы.

— Кладбище оборудования! — заметил корреспондент.

— Битва не битва... а добра захоронено много! — возмущался специалист.

Штрек закончился сбойкой — узким, сочившимся водой лазом. Здесь пальто специалиста окончательно перекрасилось, и все усилия отчистить въедливую угольную грязь были напрасными.

Сбойка привела в неоконченную монтажом компрессорную. В тусклом свете шахтерских ламп тут возились двое рабочих.

— Монтируете? — спросил их корреспондент.

— Монтировали вчера, сегодня ломаем, — буркнул в ответ тот, что был постарше.

— Как так?

— А вот так. Начальство в шахты не заглядывает, все по чертежам да схемам. А тут, вишь, жилу с боков повыбрали, расчищать стали, крепи и треснули, лава пошла... И аминь!

Корреспондент вынул блокнот:

— Сколько же стоил монтаж?

— Тысяч десять, если не больше.

— Разборка? Потери?

— Пиши — пять, не ошибешься. Да ведь и не нужна была она тут, компрессорная-то. Говорили: на молоток работать нельзя — сыплется. «Начальству виднее». Вот и получается: в забоях воздуха не хватает, лампы не горят, люди задыхаются, а трубы вентиляции здесь захоронены. Много ль возьмем обратно — не знаю!

Записал корреспондент слова рабочего.

Не прошли ста метров — новый завал, та же история: засыпанные трубы, шланги.

Через другой, еще более грязный лаз проникли в забой Суворова. «Перекур» продолжался... Корреспондент не понял сразу, что происходит.

— А то и происходит, что припухаем без путей, — прогудел из вагонетки Суворов.

— Не проложили?

— Сняли.

— Зачем?

— Спросите десятника.

— Зятька в газете пропечатать решил, — вставил Маркелов. — В забой зятя и рельсы пошли.

Из лаза высунулась взмокшая лысина десятника Курапова.

— Ты что же, — набросился он на Маркелова. — Дороги не знаешь?! Люди прилично одетые, а ты...

— Ничего, — сказал корреспондент, — такая грязь отчищается. Пожалуйте сюда!

Не так-то просто было тучному десятнику пролезть в узкую щель. По багровому, словно ошпаренному кипятком лицу его струился пот, с куртки полетели пуговицы.

— Вот ведь как, — сокрушался он, — дуракам-то доверишься...

— Бывает, — согласился корреспондент. — Тем более, что и плакатов по технике безопасности у завалов нет...

— Плакаты-то есть...

— В забое вашего зятя? И рельсы отсюда там?

Десятник молчал.

— Кладбище оборудования, засыпанная компрессорная, пущенные на ветер пятнадцать тысяч рублей... Печальный итог «битвы за черное золото», — сказал корреспондент.

— Разобраться все же надо, — забормотал десятник. — Рельсы — да, тут вина моя... Хотел как лучше. Наказ имел: ни сучка чтоб, ни задоринки...

— В забой Губачева не пойдем! — заключил корреспондент. — Тащите рельсы обратно. — Кивнул на Суворова: — Видите — полсмены перекур.

— Тоже хороши! — бросил представитель главка Суворову. — У самих-то гордость рабочая есть? За себя постоять можете?

— Мы люди не гордые! — отозвался из вагонетки Суворов.

Владимира взяла злость.

— Что верно, то верно — не гордые: «Все пути к десятнику ведут», — напомнил он забойщику его же слова. — Пути десятник поснимал — и ноги кверху!

Суворов вскочил:

— Старое, парень, не вороши!