Три года одной жизни

Когда стемнело совсем, ребята подползли к месту, насторожившему карателей. Приник Алексей к земле ухом — отчетливо слышались снизу удары лопат. Прихватили одну саперную лопату с собой и ребята, стали помогать катакомбистам. Нелегко было копать затвердевшую уже от мороза землю без стука, а стук мог насторожить и шнырявших по степи оккупантов, и пробивавшихся снизу партизан. Работали поочередно чуть ли не всю ночь.

Ухнула, наконец, перемычка. Поняли в катакомбах, что кто-то копал и сверху. Притихли. Написал Яша наскоро записку, бросил вниз с,кубанкой. Бросили свои шапки Алексей и Саша... Не отозвались снизу — не совсем, видно, еще поверили: мало ли какие могут быть провокации. Тогда Яша спустился сам. И скоро все были наверху.

Измученные, полуобезумевшие от радости люди катались по терпко пахнувшей, хотя и пожухлой уже степной траве, глотали воздух, ловили порхавшие снежинки. После могильной затхлости катакомб это было сказкой, сном. «Наяву ли?» — «Наяву!»

А село ощупывали прожектора, у замурованных въездов тарахтели нагнетавшие газ компрессоры, сновали в световых пятнах черные каски. Тут, в степи, с детской безудержностью ликовала жизнь; там вершила свои могильные дела смерть.

Бадаев сидел, подставив лицо полынно-горьковатому степному ветру. Много нужно претерпеть человеку, чтобы по-настоящему оценить минуты счастья. Да, это были минуты счастья — спасены люди, не будут чугунеть их лица, хрипеть легкие, не нужно будет Мишутке напяливать душную маску противогаза. Прикрытый травой провал в степи, среди зарослей дерезы, незаметен. Открывать его будут только по ночам — выпускать дым, дышать свежим воздухом. Надолго ли, нет ли, но еще одна схватка со смертью выиграна.

Здесь выиграна, а у Гласова?! Нет, не успокоится Бадаев, пока не узнает о судьбе дальницких товарищей. Может, и у них резерв жизни исчисляется минутами. Идти в город немедленно! Идти самому. Взять с собой бойцов и обеих связных, обеих Тамар. Вот они сидят, как и он, глотают ветер... Жаль лишать их счастья, но ничего не поделаешь — к выходу надо подготовиться. Последний раз, возвращаясь из города, Шестаковой пришлось ползти к провалу в катакомбы под плащ-палаткой, на которую она для маскировки набросала травы.. Придется сделать маскировочные накидки и теперь: пучки травы приметать к плащ-палаткам нитками.

Подозвал Владимир связных:

— Готовьте, Тамары, плащи-«невидимки». С рассветом — в город!

Выход был своевременным. В связи с операциями в Нерубайском и Усатове каратели отозвали жандармов и полицейских из Дальника, оставив лишь небольшую охрану с автоматами в укрытиях у въездов в шахты. Бадаев решил этим воспользоваться.

Дождавшись ночи, ребята из отряда Гордиенко подползли к часовым, бесшумно сняли их. Бадаев и Гаркуша спустились к Гласову и вывели первую партию людей — сразу всех выводить было рискованно. Остальные должны были покинуть катакомбы немного позже. Но каратели заметили исчезновение охраны, и тут же в Дальник нагрянула рота солдат. Ввязываться в борьбу с такими силами было уже бессмысленно...

В городе, в табачном ларьке, Бадаев узнал, что ожидаемый генералом гость, наконец, выехал и прибудет в Одессу морем. То же самое подтвердила Елена. Аргир сообщил ей даже день и час встречи гостя. Бадаеву снова пришлось превратиться в «коммерсанта» — на этот раз «вернувшегося из эмиграции».

На ужин по случаю встречи гостя из Швейцарии были приглашены только приближенные генерала, и все-таки застолье получилось многолюдным.

Когда достаточно было выпито и съедено, все вышли на веранду подышать морозным воздухом. Гинерару оставил гостей, чтобы распорядиться о чем-то по службе. Тут-то и подошел к гостю эсэсовен с челкой и усиками под Гитлера.

— Спустимся в сад, — предложил он, — я представлю вам обещанного человека. Лучшего специалиста по Донбассу не найдете!

В саду, неподалеку от веранды, дымя сигарой, прохаживался элегантно одетый мужчина средних лег.

— Мекк! — представился он.

— Мекк? — переспросил гость. — Я бывал до революции в России и знал одного фон Мекка. Это был чуть ли не железнодорожный король! Ваш отец?

— О нет, дальний родственник.

— Все же родственник?

— Связи между нашими семьями были чисто деловыми, обоюдно выгодными... А позже — преследования большевиков. Спастись можно было лишь за границей или под землей в «битве за черное золото».

— Что же вы предпочли?

— Пришлось предпочесть битву. За границу сразу не удалось.

— Кем были на шахтах?

— От вагонщика до коммерческого директора.

— Ого! Знаете угли и шахты восточных районов Донбасса?

— Оснащенность шахт могу изложить письменно по состоянию на тридцать девятый год.

— А позже?

— Позже была служебная командировка в Петрошени, где и остался.

— За два года могли произойти изменения.

— Весьма несущественные. Но можно и уточнить.

— Знаете людей на шахтах?

— Почти десять лет совместной работы...

Гость помолчал, протянул руку:

— Пожалуй, ваши услуги нам понадобятся. Запрошу правление...