Три года одной жизни

Приглашенные на ужин собирались расходиться, когда из гостиной донеслись фортепьянные аккорды и исполняемая на французском языке песенка Беранже. Пела Елена. Гинерару был в восторге, это было приятным сюрпризом для всех собравшихся.

Уже ближе к полуночи гость напомнил хозяину:

— Не пора ли о деле?

Гинерару провел его в свой кабинет, плотно закрыл двери. Из гостиной все еще доносилась музыка. Она вроде бы и не прерывалась, но теперь играл уже Никулеску. Елена усадила его вместо себя, а сама вышла. Узким коридором Аргир провел ее в комнату, увешанную коврами. Ковры, гобелены были страстью генерала, и квартирьеры старались угодить ему.

Этот дом Гинерару выбрал для себя сам. Проверку помещения провели саперы и, конечно, контрразведчики. Тогда-то и заметил Аргир в соседней с кабинетом комнате потайной стенной шкаф, но никому о нем не сказал. Не в его правилах было разглашать то, что могло пригодиться самому. Убедившись, что шкаф пуст и что стенка, отделяющая его от кабинета, не толще сантиметра, Аргир порекомендовал квартирьерам повесить на эту стену самый большой ковер.

К этой стене и подвел Аргир Елену, приоткрыл за ковром дверцы шкафа и сам отошел к дверям, чтобы не оказаться застигнутым кем-нибудь врасплох. Елена в этом случае должна была лишь прислониться к ковру спиной и прикрыть таким образом дверцы шкафа. Доносившийся из кабинета разговор сразу заглушался.

С открытыми же дверцами можно было разобрать почти все. Беседовали, действительно, по-французски и о делах не только коммерческих — Аргир не ошибся в своих предположениях.

— Будем откровенны, генерал, — говорил швейцарец. — Для Ротенбурга нет тайн, можете мне верить. Группа «Центр» деморализована, взятие Москвы в лоб можно считать «замороженным» в буквальном смысле слова. И новое наступление на красную Москву начнется отсюда... Да, да — через Донбасс, Кавказ, Иран... Глобальный обход с юго-востока. Невероятно? На этом и строится операция — невероятность, внезапность. Поэтому и готовиться будет с особой секретностью. Вы со своими частями можете оказаться во втором эшелоне, и это будет кстати — под предлогом карательных действий сможете взять под личный контроль любые объекты. Но большевики наверняка заминируют шахты, а взорванными они нам не нужны. Кто-то должен предотвратить взрывы. Ваша задача — забросить своих людей в восточные районы Донбасса еще до начала операции. Времени в обрез. Действуйте через «Абвер», через «Вултур» — как вам угодно — но безотлагательно...

Когда Елена вернулась в гостиную, Никулеску уже искал ее.

— Чертовски болит голова! — пожаловалась Елена. — Отвезите меня домой.

Молодой офицер направился к дверям, чтобы распорядиться насчет машины. Аргир окликнул его, что-то стал ему говорить, но заносчивый родственник генерала ответил:

— Я служу командующему, а не «Вултуру».

Что оставалось Аргиру? Вокруг генеральской резиденции прогуливались, конечно, агенты сигуранцы и даже гестапо. Контрразведчику стоило лишь кивнуть на Елену головой, чтобы ее тут же арестовали. Но первый же ее допрос грозил застенками гестапо и самому Аргиру. Пришлось отступить.

Пятью минутами раньше машины, увозившей Никулеску и Елену, от дома командующего отошел черный «опель», за рулем которого сидел эсэсовец с челкой и усиками под Гитлера. На темной улочке «опель» остановился, преградив путь машине Никулеску. Эсэсовец подозвал румынского лейтенанта.

— Ваша дама пела по-французски, а нам срочно нужна переводчица с французского.

Никулеску не понял говорившего по-немецки эсэсовца. Выйдя из машины, Елена сама перевела требование немца. Эсэсовец распахнул перед ней дверцу «опеля».

Молча проехали они несколько кварталов. Вдруг «опель», резко затормозив, остановился.

Эсэсовец высадил Елену, и она осталась на улице одна. Медленно побрела Елена к дому, но на Военном спуске ее нагнал рысак. На облучке сидел знакомый Елене одноногий извозчик, а в пролетке — Бадаев. Через несколько минут Елена была в порту.

— Ночь проведете здесь, — шепнул ей Владимир. — Так безопаснее. Утром вас отвезут на Вольшой Фонтан. Там встретят, поселят в деревне. В город пока не показывайтесь.

Стараясь не пропустить ни слова, Елена передала Владимиру все, что слышала через потайной шкаф. Бадаев тут же составил донесение. Сегодня ночью в Москву уйдет радиограмма, на которой сразу будет сделана пометка: «Особой стратегической важности. К докладу немедленно...»

У грузового пирса покачивался на якоре лишь один черно-белый буксир. Извозчик проводил Елену до трапа. Моряк с буксира молча провел ее в каюту...

Томительно долго занимался рассвет, подневольно вяло пробуждался порт. Елена сидела у иллюминатора, через него хорошо виден был Карантинный мол.

Полтора века назад пришли сюда, на пустынное тогда еще побережье, солдаты Суворова. Не ружья — пилы и лопаты сверкали у них на плечах. Еще целы камни, заложенные самим Суворовым. «Буду празден, — мечтал полководец, — явлюсь с заступом в Гаджибей»...