Три танца жизни

– Хорошо. – Мистер Вальс отошел от меня, как и мистер Брейк. – Позвольте вас убедить, мистер Твист. Вы отказываетесь от выполнения заказа, даже понимая всю угрозу, которой подвергаетесь с нашей стороны. Что же заставляет вас идти на такой риск? Вы высокоморальная личность? Вы правильная и непорочная натура? Или вы свято чтите закон? Ничто из этого даже рядом не стоит с вашими истинными мотивами отказа. Страх. Вы боитесь, и боитесь так сильно, что лучше подвергнетесь риску, нежели воспротивитесь. Это видно по вашим глазам. Будьте уверены, мы умеем читать по глазам, можем видеть, что у человека внутри. Так вот что же за страх в вас сидит и почему он такой сильный? Чего вы боитесь? Я скажу. Мораль, закон, человечность – вот причины вашего вечного страха. Вы не соблюдаете их и не чтите, вы боитесь, что нарушив их, то поплатитесь. Проще говоря, вы боитесь ответственности за их нарушение. Для вас общественные понятия о правильном и неправильном – это стена, за которой таится что-то неизвестное. И вы боитесь узнать, что же это. Вы только представляете себе, что будет, если вы подеретесь вон с тем человеком, или нахамите вон тому мужчине. Но вы никогда так не сделаете, потому что «представляете» себе, что будет. Поэтому вся ваша боязнь перед ответственностью сводится к страху перед неизвестным. Вы никогда не перешагнете черту, потому что боитесь возможных осложнений, которые уничтожат и без того убогую жизнь. Посмотрите на него, – мистер Вальс повернулся к человечку. – Он – отброс общества, насильник и убийца невинных. Он – наживала на чужих страстях. Его ищет полиция, его ищут банды, его все хотят убить. Так что вас пугает в нем? Только то, что он член какой-то семьи-триады, и только с моих слов. Вы даже не знаете, правда ли это. Вы боитесь, что если сейчас вы сделаете что-то с ним, то на следующий день к вам придут несколько горилл и выбьют все дерьмо. И только-то. Если бы вы знали, что избив его вам ничего не будет, то никакие законы, никакие нормы морали и принципы не остановили бы вас. Вы боитесь своих фантазий о будущем, с реальностью ничего общего не имеющие. Выходит, что этот страх перед вашим бурным воображением. И что же, это обоснованный страх? Нет, он не стоит ни на чем. Просто страх. Вот и выходит, мистер Твист, что на одной чаше ваш страх, пустой и неоправданный, а на другой – я, мистер Брейк и вполне реальные перспективы дальнейшей мучительной полужизни. Неужели вы так напуганы собою, что откажетесь? – мистер Брейк протянул мне биту еще раз. – Давайте, мистер Твист. Правая нога в голени, левые ребра и лоб.

Я взял биту и направился к корейцу. Человечек выставил вперед руки и зашептал что-то непонятное. Маленький, жалкий, лицо перекошено от страха – наверное, так выглядят все люди, когда чувствуют близкую смерть. Рукоять биты стала мокрой от пота, скользкой. Я размахнулся с левой стороны и ударил по правой голени корейца. Я никогда в жизни не играл в бейсбол. Даже биты не держал. Потому удар вышел неуклюжий, и я чуть задел себя по коленке рукояткой. Кореец взвыл. Я размахнулся с правой.

– Мать!..

Мистер Вальс раздраженно поглядел на улетевшую в дальний угол биту. Видимо, я слишком резко замахнулся, и бита выскользнула из мокрых рук, просвистела над самой головой мистера Вальса.

– Успокойтесь, мистер Твист, – просипел мистер Брейк. – Вас никто не торопит.

Мистер Вальс подал биту, и я снова замахнулся справа, но теперь медленно. Ребра отозвались на удар глухим звуком, словно пустая коробка. Маленький человек весь съежился, скрутился и стал плеваться кровью. При этом он все пытался отползти подальше.

Отдышавшись, я замахнулся в третий раз.

– Damyeon agma! Gongpo ui kal-eul geuui hyeongje! – крикнул Тань Дзи Унь.

Он крикнул так резко и звонко, что заставил остановиться. Я стоял, в неудобной позе, тяжело дыша, с закрывающимися от пота глазами, и пытался сообразить, что же делать. Последний удар придется ему в лоб и точно добьет, этот удар свяжет меня и этого человечка на всю жизнь. «Если опущу биту, то покоя мне уже не будет» – подумал я, но…

Карло с силой опустил биту на голову корейца.

Удар вибрацией прошелся по всему телу, отчего заболела голова. Стало тяжело думать о чем-то, разум отчистился, сознание отчистилось, как лист. Я сделал это, я выполнил заказ напарников, связал себя с этим корейским эмигрантом. И сделал это неосознанно.

Мистер Брейк забрал биту и склонился над корейцем – нащупать пульс. Цыкнув, он кивнул. Мистер Вальс вздохнул раз, закурил, вздохнул другой и достал пистолет. Выстрелы привели меня в чувство, и я уставился на нелепо лежавшего мертвого человечка, из головы которого вытекала густая и багровая.

– Квартира ваша, мистер Брейк, – сказал мистер Вальс напарнику, показывая мне на выход.