Три тысячелетия секретных служб мира. Заказчики и исполнители тайных миссий и операций

Подробности последующих стремительных событий скрыты в мелодраме. Возможно, гасконец пробрался мимо французских и арабских часовых, дабы обнаружить свою жену спящей в комнате, смежной с опочивальней Бонапарта. Возможно, он накинул собачий поводок и потащил за собой обнаженную, рыдающую прелюбодейку, в то время как генерал, сдвинув брови, выскочил из соседней двери, облаченный в ночную рубашку со звездами за Маренго и Аустерлиц на груди, и бросился на защиту своей возлюбленной. Но более прозаические предположения указывают на то, что здравый смысл остановил гасконца еще прежде того, как он приблизился к часовым.

По крайней мере, Фуре выяснил, что Барнетт не преувеличивал. Его жена теперь открыто жила с главнокомандующим. Совершенно точно, что он натыкался на них вдвоем повсюду, однако Фуре осознавал свой долг французского солдата и всю сложность военной ситуации, а также необходимость армии в талантливом полководце для завершения грандиозного плана. Он также принял во внимание британское участие в этом вопросе и понял мотивы, стоящие за британской внимательностью к нему. Барнетт надеялся, что он убьет Бонапарта, и Фуре страстно хотелось это сделать. Однако он воспротивился намерению быть орудием военной интриги, а также роли домашнего дурачка. И тут план Барнетта растворился по мере остывания гасконского темперамента. Лейтенант Фуре вышел в отставку и вернулся во Францию без жены.

Глава 31Континентальная блокада

Наполеон вскоре стал тем человеком, который, по определению Джоша Биллингса, «пытался сделать слишком много и сделал это». И угрожающая напористость этой личности требовала усиления секретной службы, которая щедро финансировалась из Лондона, постоянно следившей за ним, обнадеживавшей его врагов и терпеливо ожидавшей его окончательной гибели.

21 декабря 1806 года французский император бросил вызов «нации лавочников» в знаменитой прокламации о блокаде, получившей усиление спустя одиннадцать месяцев, благодаря вышедшей в Милане директиве, объявившей Англию «вне закона на континенте». Все сообщения должны были быть прекращены, и даже переписка между Европой и Британскими островами оказалась под запретом. Товары, заподозренные в британском происхождении, подлежали сожжению, путешественники, заподозренные в прибытии из Англии или останавливавшиеся на время в любом британском порту, немедленно арестовывались. Контрразведка принимала соответствующие крутые меры, поскольку Наполеону тогда еще не сильно препятствовали вражеские шпионы или роялистские заговорщики.

Однако сообщение между Англией и континентом не могло быть полностью запрещено. То, что никогда не было в полной мере регулярным и нормальным, стало тайным, всецело окольным и ненормальным. Контрабанда процветала не одно столетие, но теперь при попытке изолировать Альбион ветераны, потомственные контрабандисты становились усердной, активной и неотъемлемой частью спецслужб и платными пособниками правительства. С их помощью передачу секретного сообщения можно было организовать через остров Гельголанд, Данию или Голландию, или даже непосредственно через Ла-Манш. Но даже в этом случае на отправку письма из Лондона в Париж окольным путем требовалось две недели, а маршрут и расходы постоянно менялись.

Когда в 1806 году была объявлена блокада, намеревавшаяся погубить британскую торговлю, уже существовала действующая тайная система транспортировки и коммуникации, чьи возможности, масштабы и лабиринты превзошли все, что было установлено в современной истории. С самого начала Французской революции было чрезвычайно трудно поддерживать связь с Англией, и за исключением скоротечного Амьенского мира эта бдительная враждебность не утихла, пока Бонапарт не вышел к Эльбе. Связь с Англией — врагом революции, врагом Директории, Консульства и императора — являлась преступлением, которое вплоть до 1814 года обернулось военным трибуналом большому числу жертв. Во время континентальной блокады французы со своей привычной находчивостью приспособились к обстоятельствам и старались избегать порты c драконовскими законами и пограничный контроль, отыскивая более выгодные обходные пути.

Так что один предприимчивый горожанин из Шамбона, в департаменте Ардеш, которому вверили послание для братьев Людовика XVIII, размещавшихся тогда в Кобленце, переоделся пастухом, взял посох и погнал отару овец в Савойю, «давая им возможность попастись на встречавшихся по пути пастбищах, общественных выгонах или целине», и никому не пришло в голову обыскать его или хотя бы потребовать паспорт. В Шамбери он избавился от овец, снял пастушье платье, выбросил посох и без каких-либо помех отправился на обычной почтовой карете в Кобленц.