Три тысячелетия секретных служб мира. Заказчики и исполнители тайных миссий и операций

Макнелли любил выступать с речами, обличавшими английских угнетателей. И он всегда посылал рапорты о посещаемости своих митингов джентльменам в замке. Когда Джексон, незаурядный заговорщик, который был выдан другим ирландским другом, оставил свои личные бумаги своему «дорогому другу Леонарду Макнелли», шпион немедля продал их английским работодателям. По мнению дочери, Керран не смог должным образом защитить Эммета. Макнелли добровольно вызвался занять место своего достопочтенного партнера и тем самым обрек несчастного Эммета на смерть. Но когда смертный приговор был оглашен, не кто иной, как Макнелли в порыве преданности повернулся к нему, наклонился и поцеловал.

Макнелли описывали как «добродушного, гостеприимного и талантливого», но он отличался вспыльчивостью и слыл заядлым дуэлянтом. Его готовность к дуэли стоила ему раненого бедра, из-за чего он хромал. И только алчная страсть к увеличению дохода может служить объяснением его невероятной шпионской деятельности и целого ряда предательств. Шпионское начальство в замке определило плату в одну тысячу фунтов своему ценному сотруднику «Л. М.» 14 сентября 1803 года. Роберт Эммет предстал перед судом 19 сентября. Современный прокурор мог бы назвать это дело как «очевидный случай».

Глава 30Британия действует вместе с рогоносцем

Генерал Бонапарт находился теперь с экспедицией в Египте, теряя тысячи французских жизней и подвергая уничтожению могущественный флот, тем не менее помогая избавиться от бессонницы всем тем интриганам и политиканам, которые благоговели перед его замыслами и посылали настолько далеко от Парижа, насколько знаменитый командующий и его армия соглашались пойти. Хотя не так далеко, как до Москвы — самые дикие намерения директоров не устремлялись тогда в том направлении. Но они, несомненно, вздохнули с облегчением, когда Нельсон разгромил французский флот у Абукира. Какая жертва оказалась бы чрезмерной ради того, чтобы смести с поля боя такого соперника, как корсиканец?

И все же по иронии судьбы эта британская морская блокада помешала французской публике узнать правду об их фантастической египетской экспедиции. После Абукирской бухты Наполеон был «положен на лопатки у берегов Нила», полностью отрезан от Франции стремительными британскими крейсерами, патрулирующими Средиземное море, словно голодные ястребы. Но в свою очередь Франция тоже оказалась отрезанной от него и всех военных новостей, столь же бесславных и пустых, как и в наше время. Поражение перед Акко, где его собственный обоз оказался в осаде, — будучи захваченным у моря англичанами, — обернулось против него: пораженная чумой армия, нехватка провианта, и в результате зверское истребление пленников Яффы, якобы продиктованное военной необходимостью, — все эти новости пресекались неусыпными вражескими фрегатами, и не успевшая окрепнуть легенда о непобедимости корсиканца не потерпела большого урона.

Нельсон использовал свои фрегаты для наблюдения гаваней, где размещались вражеские флотилии. В других случаях — до прославленной Трафальгарской битвы — фрегаты передавали предупредительные сигналы кораблям на военно-морской базе для главной военной флотилии. Английские фрегаты на протяжении длительной борьбы с Французской республикой и Империей играли активную роль в действиях военно-морской разведки и даже секретных служб. Мы увидим, как прославленный британский агент Джон Барнетт использовал блокаду крейсеров, чтобы начать тайное наступление на генерала Бонапарта, искренне надеясь, что молодой военный гений будет уничтожен.

Энергичный, неразборчивый в средствах бритт, он слыл непримиримым врагом Наполеона. Решив, что генерал, вероятно, падок на женщин, Барнетт отправил несколько соблазнительных красоток против того, кого Англия считала самой опасной угрозой мировому спокойствию. Но эта вступительная кампания британского агента не принесла каких-либо результатов. Когда шторм разбросал отрезанную эскадрилью, Бонапарт отплыл из Тулона в свою египетскую экспедицию. Барнетт на борту корабля его величества «Лев» отправился вслед за ним.

Жена молодого гасконского офицера Фуре успешно добралась до Египта на одном из французских кораблей в мужском обличье. Узнав о ее подвиге, Бонапарт решил побеседовать с дамой. Офицерским женам не позволялось сопровождать мужей в их экспедициях, но мадам Фуре — «голубоглазая блондинка Белиль Фуре», которую позже французская республиканская армия с насмешкой окрестила notre souverain de l'Orient (наша восточная владычица) — суждено было доказать, что командующий генерал может допустить исключение.