Три тысячелетия секретных служб мира. Заказчики и исполнители тайных миссий и операций

Это отвлекло внимание Наполеона от его победы над мамлюками, и в изнемогающей от зноя восточной армии можно было наблюдать корсиканца, разъезжавшего в сопровождении жены гасконца. Рядом с каретой скакал рысью красавец адъютант, Эжен де Богарне, приемный сын генерала. Мать Эжена дурачила своего корсиканца, когда он еще был куда менее знаменитым, но более страстным, и не стеснялась выставлять напоказ свою неверность. И вот, наконец, хотя Франция и Египет находились далеко друг от друга, наступил черед генерала. Какой бы плотной ни оказалась британская блокада, ей никогда не удавалось остановить поток сплетен злых парижских языков.

Вскоре с Фуре необходимо было что-то делать. Почему бы не воспользоваться «военной необходимостью» и не призвать его вернуться в Париж? Храбрый солдат, нежно привязанный к своей жене, но в то же время не настолько покорный, чтобы уклониться от строгого кодекса чести, он не мог слишком долго оставаться бездействующим при стремительном восхождении его прелестной жены по общественной лестнице. Когда Бертье, обычно исполнявший все обязанности, сопряженные с положением начальника штаба, сообщил Фуре, что он избран — в знак особого доверия командования — для доставки важных дипломатических депеш из экспедиционного штаба правительству в Париже, офицер с гордостью салютовал, после чего погрузился в тревожные размышления о безопасном путешествии с женой.

Бертье напомнил Фуре, что его миссия чрезвычайно опасна. Военному шлюпу, на котором он поплывет во Францию, придется обходить британские крейсеры, поэтому не исключено морское сражение. Ни в коем случае нельзя подвергать мадам Фуре такой большой опасности. Более того, ее мужу и без того хватит проблем с охраной правительственных депеш и доставкой бумаг и себя самого в целости и сохранности в Париж.

Барнетт выбирает французское оружие

Фуре подчинился, и его опасный гасконский темперамент, видимо, ограничился восточной военной зоной. Но мы теперь вернемся к Джону Барнетту, плывущему на борту «Льва» и меряющему шагами палубу, словно запертый в клетке царь зверей. Несомненно, Барнетт не был стеснен решетками клетки на борту скоростного фрегата. Он превратил его в свой штаб, нелегально действуя под непосредственным командованием сэра Уильяма Сиднея Смита. Английский агент часто сходил на берег, пользуясь быстроходным парусником, находившимся в распоряжении военно-морской разведки. Прибегая к различной маскировке, он шпионил за оккупационной французской армией. Он проник в Каир, где собрал отчеты своих многочисленных информаторов — домашних слуг в домах некоторых именитых граждан или местных торговцев, рассыльных и конторских писцов, которые требовали от французов куда менее внушительных затрат за свои услуги.

От осведомителей он узнал многое о военном герое, спасителе престижа Франции, Наполеоне Бонапарте, а от дворцовых агентов получил исчерпывающее представление об атмосфере и вкусах, царящих в спальне корсиканца. Мадам Фуре оказалась той соблазнительницей, которую Барнетт не сумел найти вовремя и переманить на свою сторону. Однако она была предана своей роли notre souverain de l'Orient и не вступила бы ни в какую сделку с британцами. Это заставило британского шпиона задуматься о возможной выгоде использования лейтенанта Фуре. Но как раз в это время не в меру услужливый Бертье убрал мужа мадам Фуре со сцены.

Быстроходный французский шлюп «Охотник» предназначался для стремительного прохождения Фуре и его депеш мимо эскадры патрулирующих фрегатов. Барнетт прослышал об этом, и его маленькое рыболовецкое судно подняло паруса и поспешно доставило его на борт «Льва» прежде, чем французский корабль вышел в море.

И тут началась неравная погоня с быстроходным «Львом», от которого «Охотник» не мог уйти или оказать сопротивление. Фуре был захвачен в плен. Однако с ним обращались не как с пленником, а как с личным гостем коварного Барнетта. До мужа любовницы Бонапарта дипломатично донесли, что его депеши вряд ли стоили тех хлопот, как уверял его главнокомандующий. Через подкуп писцов во французском штабе Барнетт получил копии этих депеш. Фуре был обескуражен, когда он их прочитал, и после нескольких еще более жгучих намеков насчет его жены и корсиканца Барнетт обрел оружие уничтожения.

Фуре попросил лишь об одном: чтобы его отпустили под честное слово и позволили вернуться в Египет, дабы защитить свою честь. Барнетт, находившийся в тесной связи с британским командующим, пообещал ему это и снабдил транспортом. Фуре отвезли в Каир, после чего всей конспирации пришел конец.