Три тысячелетия секретных служб мира. Заказчики и исполнители тайных миссий и операций

Во время Террора связь с чужеземными странами или эмигрантами считалась государственным преступлением, и тем не менее это способствовало процветанию индустрии. В Сент-Клод крестьяне с готовностью переводили преследуемых аристократов или иностранных секретных агентов через горы и швейцарскую границу. То же самое происходило и в Вогезах. Некая женщина, живущая неподалеку от Сен-Дье, пересылала новости, тайно переводила беженцев через границу, посылала сообщения оставшимся во Франции родственникам и переправляла деньги и драгоценные украшения с добросовестной аккуратностью. В любую погоду Мари Барбье, юная девушка из Брюйера, доставляла сообщения из Франции в роялистскую армию Конде.

Двенадцатилетний паренек из семейства де Гонневиль регулярно пересекал всю Нормандию, доставляя самые обличительные депеши между штабом роялистов в Фротте и побережьем. Ночью он обычно спал в лесу, спрятав бумаги под камнями где-нибудь поблизости. В течение десяти лет молодая красивая кастелянша из Валуа, мадам Анжу, успешно противостояла самым пронырливым ищейкам революционной полиции. В конце концов они оставили свои попытки схватить неуловимую курьершу секретных посланий роялистам или иностранным агентам.

Железный камень и другие хитрости

Тогда неудивительно, что при установлении континентальной блокады был немедленно брошен вызов целым штатам опытных тайных агентов, «готовых щелкать пальцами на все запреты и войти в контракт с британскими крейсерами, день и ночь маневрирующими на виду у французских берегов». В 1805 году полицейскому префекту Ла-Манша сообщили, что связь с Джерси налажена при помощи железного ящика, имеющего форму и окраску, напоминающую строительные камни, между которыми он размещался на острове Иль-Шоссе. «Четыре человека рыскали по всему острову с семи утра до пяти вечера, передвигая все камни, обшаривая укромные уголки, но так ничего и не нашли», — пожаловался префект. Случилось так, что название «Шоссе» относилось к пятидесяти двум островкам в этом регионе, так что контрразведчикам предстоял «очень долгий и трудный поиск», который не давал результатов.

Таким образом, «железный ящик» среди камней или песка на морском берегу, хранивший сообщения и маленькие бандероли, неоднократно упоминался в докладах британской секретной службы. После захода солнца лодка отчаливала от британской флотилии и приближалась к берегу. Для того чтобы избавить причалившую группу от длительных поисков железного ящика или «камня», роялистский агент отправлялся на скалу и дымом от курящейся трубки указывал направление поиска, рисуя искрами от трутницы знаки в соответствии с заранее условленным телеграфным кодом. Даже лодки, используемые на этом трафике, строились по-особому, чтобы выдержать досмотр. У них имелись секретные места для писем и пакетов, так что в случае необходимости их можно было разорвать на мелкие кусочки, дабы сохранить тайну. «Бумаги иногда помещались даже в весла, в которых для этой цели были специально просверлены отверстия».

Контрабандный трафик между двумя странами, официально закрытыми друг для друга, эффективно поддерживался и даже улучшался, несмотря на блокаду. Между Лондоном и Парижем регулярно проходила денежная консигнация, так что средства снимались со счетов английскими банкирами в парижских банках, как если бы Наполеон являлся мифом, а его декреты легкомысленным обманом. Английская переписка со временем усовершенствовала экспресс-курьеров, которым удавалось каким-то образом пересечь пролив Дувр по прямому тайному маршруту, перевозя документы, запрятанные между двойными подошвами ботинок или же зашитыми в воротники их сюртуков, а то и попросту в карманах. Это были решительные, сильные и бесстрашные люди, как правило, свободные от фанатичного рвения и тем не менее совершенно надежные. Этим они зарабатывали на жизнь — и, по всей вероятности, на хорошую жизнь, поскольку здесь были замешаны влиятельные интересы и правительственные лица, богатая знать и банкиры щедро платили за быстроту и надежность, которую «асы» контрабандистов могли им пообещать.

Гермелин, бритт, со времен Директории с регулярностью парома перемещался между Парижем и Лондоном. Полиция, информаторы, береговая охрана были ему нипочем, а континентальная блокада только играла на руку, удвоив его доход. В одно время муниципалитет Булони с легкостью «уговорили» изготовлять фальшивые паспорта, что послужило большим подспорьем для секретной службы и контрабандистов, однако вскоре закончившимся. М. Фуше напустился на незаконную коммерцию и определил в Булонь свирепого агента, Менго, которого называл своим «огромным бульдогом», и эта дыра в блокаде сразу же была помечена как «закрытая».