Три тысячелетия секретных служб мира. Заказчики и исполнители тайных миссий и операций

Поскольку он был полицейским шпионом, начисто лишенным таланта к подлинной секретной службе, неудивительно, что Робеспьер и Фукье-Тенвиль оказались среди тех, кто защищал его как «крайне необходимого». Герон был опасным сумасшедшим, но его безумие не угрожало его обожателям, пока оно скрывалось под маской патриотической бдительности. Он родился в 1746 году и служил во французском флоте, а незадолго до революции некий синдикат банкиров оплатил его расходы на поездку в Гавану, где ему, по-видимому, не удалось собрать для них большую сумму денег. Но как знать? Возможно, он все-таки собрал часть этих денег, поскольку с тех пор всегда ненавидел банкиров.

Герон искренне верил, что его преследуют. Действительно, этот шпион чувствовал себя окруженным шпионами и был убежден, что все за ним следят. Кое-кто объявил его сумасшедшим, но беднягу и в самом деле преследовали. Во время нападения на Тюильри в 1792 году он был ранен, он также приложил руку к истреблению заключенных в Версале, вследствие чего был рекомендован руководителям шпионов Комитета общей безопасности. Но вскоре, по словам более даровитого сотрудника Высшей полиции, Сенара — того самого, кто отказался оставить имя мадам Герон в списке обреченных, — генерал службы безопасности смертельно испугался Герона, не осмеливаясь исключить его, «будучи осведомленным о поддержке, которую тот получал от Робеспьера».

Сенар называл его «бульдогом Робеспьера», а также настоящим великаном-людоедом, самым извращенным и вероломным из агентов. Он доминировал, он распространял влияние повсюду. Герон неким образом унаследовал пропитанную кровью тогу «бандита генералиссимуса» Милларда — Милларда Сентябрьских расправ (2 сентября 1792 года), чья банда из пятидесяти головорезов могла бы усмирить и излечить припарками любую манию преследования. Но Герон все еще свято верил, что его преследуют его жена, вероломная проститутка, и ее любовник, который украл у него тысячи франков.

Однако его мания поощрялась, он кормил гильотину не жалея сил. Финансисты получали от него быструю расправу. Многие попадали в его список, особенно те, кто выражали недовольство, а также его соседи — потому что некоторые из них на него жаловались, — его арендодатели, его наименее предполагаемые враги, несколько вяловатых друзей, даже незнакомая женщина — для него вражеская шпионка, — чье единственное преступление состояло в том, что она заглянула к нему во двор. Все обвинения выдвигались в то время, когда Эверест невиновности мог быть преодолен даже самым невесомым подозрением. Неудивительно, что индустрия Герона вызывала восхищение и «он считался необходимым для руководства своей бандой, удачи в делах и активной коммерции». Он нес террор, он был изощренным в расследованиях, ужасающая система опустошения и жестокости вынуждала его упорствовать.

Когда Герон выходил из дома днем или ночью, его одежды обвисали от оружия. Он носил с собой огромный охотничий нож, два кинжала, пояс с заряженными пистолетами, и обычно при нем находились два мушкетона, спрятанные под плащом. Двое из его банды, вооруженные до зубов, неотступно следовали за ним по пятам. Он был ужасно напуган, в то время как сам распространял страх. Между ним и Робеспьером «все было секретно». Люди Герона — бывшие Милларда — банда головорезов посылались в коридоры Комитета общественной безопасности и «вручали бумаги или письма Робеспьеру, но всегда запечатанные и тайно…»; женщины и девушки передавали сведения пресловуто известной женщине Шалабра (коммуна во Франции) — неподкупной, помешанной и фанатичной соратнице. Кроме того, некоторые документы передавались «тем, кто находился на страже» в доме Робеспьера, ответами обычно служили «приказы, отданные Комитету общественной безопасности, перерезать горло или арестовать».

«Имена зачитывались, головы падали, и паф, паф — все было исполнено!» — торжествовал Герон.