Три тысячелетия секретных служб мира. Заказчики и исполнители тайных миссий и операций

Чем больше этот сумасшедший информатор вовлекал в свою манию преследования жертв, тем больше изобиловало доносов, и Робеспьера — который говорил якобинцам, что они должны «свергнуть фракцию могучей рукой», поскольку «множество негодяев и иностранных агентов строят тайные заговоры, дабы оклеветать и подвергнуть гонениям добропорядочных людей», — нисколько не тревожило, являлись ли заботы Герона продуктом неустанного контршпионажа или деменцией прекокса (шизофренией). Робеспьеру также служили надежные полицейские агенты и информаторы, и он был совершенно прав, подозревая некую форму иностранного заговора. Но, кроме этого, все это происходило не на иностранной почве, не руководилось иностранцами и только в самой минимальной степени оплачивалось из зарубежных фондов. Настоящий тайный заговор был не менее французским, чем сам Робеспьер. Его агентами являлись французы, и их цели касались исключительно проблем Франции. До сих пор это великое дело Протея недостаточно хорошо понято, и, возможно, никто никогда не узнает, насколько глубоко оно ушло вглубь или насколько широко распространяло щупальца своих политических пыток. Но, по крайней мере, нам известен тот мозг, от которого оно тянулось с вероломной изобретательностью. И мы знаем, из какого кошелька оно щедро оплачивалось.

Шпионы Робеспьера и шпионы комитетов никогда не узнали правды о своем самом невероятном противнике, и поэтому они называли его заговором. За завесой их постоянной мистификации мы можем уловить стремительное мелькание самого главного революционного контртеррориста, чье имя следовало бы прошептать — Жан Бац.

Глава 25Де Бац, гасконский волшебник

Ненависть роялистов к революционным лидерам Франции являлась естественным отвращением бывшего привилегированного класса к грабительским, недавно возникшим бандам. Жан де Бац, гасконский барон, был несгибаемым роялистом, который ненавидел революцию настолько долго и ожесточенно, что стал ее самым разорительным террором. С помощью бесконечной хитрости и своей собственной гасконской смеси мстительного смакования и вероломства, он вовлек себя в террористические заговоры, соперничество и даже самые худшие случаи произвола. Революционная турбулентность стала его собственной турбулентностью; ибо он поощрял любую фанатическую конвульсию и любой легкий шепот, дабы превратить малейший политический тремор в землетрясение, сотрясающее хрупкое основание государства.

Этот антиреспубликанский проект не был одним из тех, что требует нескольких недель или месяцев, как обыкновенная миссия секретной службы. В высшей степени запутанная деятельность барона длилась годами, до тех пор, пока даже он должен был задаться вопросом — как задавались вопросом магнаты Конвента, интриганы и представители Комитета общей безопасности (полицейского ведомства) и Комитета общественной безопасности (исполнительной власти), — что же являлось естественным ферментом революционной агитации, а что — контрпомехой по имени Жан Бац.

Отправной момент ловкости этого непревзойденного заговорщика, по всей видимости, заключался в открытии им практически неограниченных ресурсов. Внутренности его карманов были всегда исключительно доступны; и пока правительство в Париже страдало от хронического истощения казны, его противники никогда не переставали пухнуть от золота. Так что он с редким цинизмом не прекращал подкупать голодающих негодяев, которые были случайным подкреплением и в то же время республиканцами.

Де Бац, например, проявил свою наибольшую властность, дабы иметь абсолютный контроль над департаментом транспорта. Он даже ухитрился набрать в штат ci-devant (бывших) королевских слуг — Мэрфи, егеря последнего короля Людовика XVI, Бушери, Машера, Бланшарда, королевского кучера, Рура, бывшего охранника королевского семейства Бурбонов, домашнего слугу Хюга, все еще преданного памяти Citizen Capet (Людовика XVI). С помощью этих и многих других агентов гасконцу удалось «остановить разграбление съестных припасов Парижа и положить конец царившему там голоду».

Еще одной чертой абсолютной гениальности являлась та манера, в которой де Бац защищал себя. Его подкупы достигали такого количества шпионов и полицейских агентов, что даже в самый разгар Террора сыщики его главных врагов жили в постоянном страхе перед его арестом. Стоило опрометчивому интригану, по их же собственному недосмотру, предстать перед Фукье-Тенквилем (Fouquier-Tinville — деятель Великой французской революции, общественный обвинитель Революционного трибунала), счета были бы компрометированы и многие головы, менее прозорливые, чем гасконца, кувыркнулись бы в корзину прежде его.