Цена неравенства. Чем расслоение общества грозит нашему будущему

Курьез этих аргументов в том, что они могли быть приложены так же легко – и даже с большим основанием – к самим банкам. Банки постоянно впадают в кризисы. Мексиканский кризис 1995 года, индонезийский, тайский и корейский кризисы 1997–1998 годов, российский кризис 1998 года, аргентинский кризис 2000 года – эти и другие кризисы были на самом деле вызваны банками, хотя и носили имя стран, где банки занимались излишним кредитованием. Затем, в 2008–2009 годах правительство США оказалось вовлеченным в ещё один кризис, наиболее масштабный за всю историю. Банки доказали (относительно морального ущерба) – банковские кризисы повторно и предсказуемо вели к излишнему риску, предпринимаемому банками. Но администрация и Буша, и Обамы игнорировала это и отказывалась мешать будущему плохому поведению, например увольнением руководства (как это сделала Великобритания)493, или заставляя акционеров или держателей облигаций принять на себя удар494. В отличие от банков бо́льшая часть людей, терявших свои дома, не была «рецидивистами». Однако их все же просили отказаться от всего капитала, который они вложили в свои дома, когда банковские акционеры и держатели облигаций получили щедрый подарок495. Более того, некоторые домовладельцы были готовы пройти через мучения, которые они испытали (беспокойство о потере их накоплений, так же, как и их домов), знай они, что для них заготовлено. Их ошибкой было доверять банкирам, которые, казалось бы, должны понимать рынки и риски и которые убедили их в том, что риски, которые они предпринимают, легко управляемы.

Банкиры и их союзники разразились тирадами против домовладельцев, теряющих свои дома. Они были названы безответственными. Малый процент покупал несколько домов, и, в попытке очернить всех тех, кто теряет свои дома, они были названы «спекулянтами». Конечно, как ещё можно назвать тех, кто сыграл на стольких банках? Их безответственная спекуляция лежит в сердце кризиса.

Но ещё больше иронии заключалось в утверждении, что помогать некоторым бедным домовладельцам и не помогать другим будет «нечестно». Однако даже эта несправедливость бледнеет в сравнении с теми, которые возникли из сотен миллиардов долларов, вброшенных в финансовый сектор. Несправедливость, относящаяся к санации банков, никогда не была отмечена, и если критики поднимали её, она отвергалась на основании того, что санация – пусть неудачная, но необходимая цена воскрешения экономики. Не было даже упоминания идеи, что остановка потока выкупа закладных может быть хорошей вещью для воскрешения экономики – и помощью простым гражданам.

Существовали способы помощи домовладельцам, которые не стоили бы налогоплательщикам и четвертака, но могли бы помочь домовладельцам, управляющим своими долгами куда разумнее тех, кто этого не делает. Но банкиры противостояли любому и всем подобным предложениям496.

Мы видели в первой главе последствия комбинации санации банков без ограничений и отсутствия помощи домовладельцам: повышение неравенства состояний, включая драматическое сокращения состояния низшего класса населения497.

Борьба за большие идеи: государство против провалов рынка

Я проиллюстрировал борьбу за представления, восприятие, ощущения в контексте весьма специфических баталий, но наиболее интенсивно баталии раздуваются в поле больших идей. Одна такая битва вовлекает с одной стороны тех, кто верит, что рынки в основном работают хорошо сами по себе и что бо́льшая часть провалов рынка фактически является провалами государства. На другой стороне те, кто менее оптимистичен по поводу рынка, или те, кто спорят о важной роли государства. Эти два лагеря определяют главную идеологическую битву нашего времени. Этоидеологическая борьба, поскольку экономическая наука – и теория, и история – предоставляют достаточно подробный набор ответов.

Эта борьба развертывается в каждой сфере государственной политики. Это влияет на роль, которую государство принимает в поддержании стабильности макроэкономики, в регулировании рынков, в инвестициях в общественные блага, в защите потребителей, инвесторов и окружающей среды, в предоставлении социальной защиты. Наш фокус здесь, однако, более узок: это большая борьба, результат которой скажет многое об эволюции неравенства в Соединённых Штатах, продолжится ли рост или, как это было, начнет уменьшаться.

Центральный тезис второй и третьей главы – тот, что провалы рынка (и провалы государства в их ограничении) играют ключевую роль в объяснении неравенства в Америке. На верхушке находится рента (как монопольная рента); внизу находятся недостаточные инвестиции в человеческий капитал. Скрытые субсидии, которые искажают рынок, и правила игры, дающие контроль верхушке, усложняют проблемы.