«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в.

Понятно, что в условиях замирения Василия III с Мухаммед-Гиреем планы «младорязанской» «партии» добиться возвращения Рязанскому княжеству если не полной, то, во всяком случае, большей части прежней независимости становились нереальными. И известие о шертовании хана неизбежно должно было повергнуть Ивана и его сторонников в уныние, посеяв сомнения в надежности хана как союзника. Оставался Сигизмунд, который продолжал воевать с Василием (как раз 1517–1519 гг. ознаменовались активизацией боевых действий на русско-литовском фронте – тут и поход королевских войск на Опочку, завершившийся провалом, и столь же неудачная ответная экспедиция полков Василия на Полоцк, и последовавшие за «чудом на Двине» набеги московитов на Литву).

К счастью (или к несчастью), дружба и братство между Василием и Мухаммед-Гиреем продолжались недолго. Василий, на словах готовый пойти навстречу пожеланиям хана так далеко, как тот захочет, на деле же всячески саботировал организацию совместного похода на Астрахань, намереваясь прежде всего довести до конца войну с Сигизмундом. Только в 1520 г. великий князь отправил вниз по Волге «7 городов силы судовой» под началом 5 воевод и небольшую конную рать во главе с 3 воеводами. При этом, согласно официальным разрядным записям, выходит, что для «московского» было важнее показать «крымской» «партии» в Казани, что он на стороне Шах-Али, чем помочь своему «брату» с астраханским делом. Примечательно, что в русской летописной традиции сохранились глухие упоминания о том, что в 7028 г. (1519/20) «царь крымской приходил на украину, на берегу стоял, да и бой был не один, да и прочь пошли…»¹⁰⁷

. Разочарованный действиями своего «брата», Мухаммед-Гирей повернулся лицом к Сигизмунду, который не жалел, в отличие от скупого Василия, денег, сукон и прочих «животов» для подкупа татарских вельмож¹⁰⁸. В итоге в октябре 1520 г. хан подписал докончанье с великим князем Литовским, «тверду присегу и правду вчинил» за себя и всех своих детей, братьев, огланов, князей, мурз, дворян и всех подданных быть с Сигизмундом «приятелю приятел» и «неприятелю – неприятель». Подтвердив ярлык своего отца, которым Сигизмунд жаловался многими землями «со всими доходы и данъми, и з землями, и з водами», в число которых входили также и Рязань, хан потребовал от своего «брата» держать в «гостях» ШейхАхмеда «поки на него Бог смерть пришлет» и ежегодной выплаты «поминок» в 15 тысяч золотых. При этом хан обещал взамен по желанию Сигизмунда отправить на «московского» свои полки при условии, «коли им грошеи на страву пришлете»¹⁰⁹

.

Сопоставляя эти сведения с данными Герберштейна, можно предположить, что летом 1520 г., когда хан разочаровался в союзе с Москвой, контакты Ивана Ивановича с Мухаммед-Гиреем продолжились, но уже с иной окраской. Теперь рязанский князь как слуга двух господ, хана и великого князя Литовского, должен был помочь им в наказании «московского». И Иван изъявил готовность оказать им свое содействие в этом, тем более что его переговоры с Василием III не имели успеха, а хан посулил Ивану (или Иван запросил?) свою дочь в жены молодому рязанскому князю. Сохранить в тайне эти переговоры Ивану не удалось, и известие Устюжской летописи о том, что «тое же зимы (7024 г. – В. П.) поимал князь велики Василеи Ивановичъ Ивана Ивановичя Рязанского, а Рязань всю за себя взял», надо трактовать как сообщение о том, что Иван Рязанский был арестован зимой 7029 (1520/21) г.¹¹⁰

Хитро сплетенный клубок интриг был разрублен в июле– августе 1521 г. Мухаммед-Гирей внезапно объявился на государевой украйне, разгромил русские полки в битве под Коломной 28 июля, после чего «много монастырев пожог и сел и много посече и поплени по Рязанской земли и по Коломенской земли и сюды к Москве, и много зла учинил, а в полон поймал бояр и боярынь и княгинь и детей боярских и крестьян велми много поймал, а по всем городом Московским осада была…». Вологодско-Пермская летопись к этому добавляла, что разорению подверглись «Коломенские места, и Коширские, и Боровские, и Володимерьские (то есть получается, что отдельные татарские отряды проникли далеко к северо-востоку от Москвы. – В. П.), и под Москвою повоеваша…». Был сожжен каширский посад, а один из татарских отрядов попытался штурмовать Коломну, но коломничи спалили посад и, сев в осаду, отбили попытки татар взять кремль¹¹¹

. Калга Бахадыр-Гирей тем временем вышел к Москве, где его воины сожгли «манастырь Николы чютворца на Угреше» (в 20 км от Москвы) и «великого князя село любимое Остров» (в 25 км от столицы)¹¹². Отдельные татарские разъезды подошли к самой Москве и «в Воробьеве, в великого князя селе, были и мед на погребех великого князя пили»¹¹³.