«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в.

По всему выходит, что «польской поход» Большого Шереметева был не простым набегом, а частью хитроумного плана, задуманного в Москве и имевшего своей целью заманить хана и его рать в ловушку. Рать Шереметева должна была выманить хана в Поле, связать его боем, а главные силы русского войска во главе с самим царем и его братом Владимиром Старицким должны были нанести по татарам сокрушительный удар. И дальнейший ход событий дает все основания полагать, что, если бы военное счастье оказалось на русской стороне, крымцам было бы нанесено такое поражение, от которого они долго не смогли бы оправиться. Но не будем торопиться, забегать вперед и посмотрим, как развивались события дальше.

По первоначальному плану сбор основных сил рати Шереметева должен был состояться в Белеве на Николин вешний день (9 мая), а вспомогательных сил из северских городов – тогда же в Новгород-Северском. Выступив из этих городов навстречу друг другу, Шереметев и командовавший северскими детьми боярскими почепский наместник, каширский сын боярский И.Б. Блудов должны были соединиться в верховьях рек Коломак и Мжи (юго-западнее нынешнего Харькова)¹⁶⁷. Однако сборы затянулись почти на месяц (почему? Уж не потому ли, что в Москве ждали вестей о подлинных намерениях хана?). Только на Троицын день (в 1555 г. он пришелся на 2 июня) войско Шереметева наконец выступило и двинулось по Муравскому шляху на юг, к месту встречи с отрядом Блудова.

Опытный военачальник, И.В. Шереметев, по выражению Курбского, продвигался на юг, «имяше стражу с обоих боков зело прилежную и подъезды под шляхи…»¹⁶⁸. Темп марша был небольшой – расстояние от Белева до верховьев Коломака (примерно 470 км) было преодолено за 20 дней. Выходит, что в среднем в день не обремененные тяжелым обозом и артиллерией-«нарядом» русская конница и посаженные на конь стрельцы и казаки проходили по 20–25 км. Согласитесь – не похоже это на стремительный набег за добычей – перед нами обычный марш, сопряженный с прощупыванием намерений противника и разведкой местности (столь крупные соединения русского войска в этих краях еще не бывали).

Что делал в это время хан? Собрав свое воинство, в конце мая Девлет-Гирей выступил в поход¹⁶⁹. Сколько с ним было людей – точно определить невозможно, ибо списковдефтерей этого (как, впрочем, и оставшихся от других аналогичных мероприятий того времени) похода не сохранилось. Однако можно попытаться, опираясь на косвенные свидетельства, определить примерную численность ханского войска. Из описания битвы между полками Шереметева и татарами известно, что на стороне неприятеля была вооруженная огнестрельным оружием пехота и артиллерия (ханская гвардия, созданная по образцу и подобию султанского корпуса капыкулу), видимо, заимствованный у турок же вагенбург (в повозках которого на походе ехала ханская пехота и перевозились легкие пушки) и, само собой, конница, состоявшая из «дворов» самого хана и татарских «князей» и ополчения. Отборная его часть, выставляемая карачи-беками, главами знатнейших и влиятельнейших татарских родов (Ширинами, Мангытами, Аргынами и Кыпчаками), состояла из примерно 10 тысяч всадников. В случае же необходимости Ширины, в распоряжении которых находилось до половины всего татарского войска, могли поднять на конь до 20 тысяч воинов¹⁷⁰. Всего же можно оценить силы татарской рати максимум примерно в 30–40 тысяч человек, в том числе около 1 тысячи (или несколько менее) пехоты и несколько легких орудий (не больше двух десятков).

Обремененное большим обозом, татарское войско столь же медленно, как и полки Шереметева, двигалось на север, пока во вторник 18 июня не вышло к Северскому Донцу на участке между нынешними Змиевом и Изюмом. На следующий день оно широким фронтом (90 верст) начало «лезть» через Донец сразу в четырех местах – «под Изюм-Курганом и под Савиным бором и под Болыклеем и на Обышкине» (это косвенно свидетельствует о том, что татарское войско было достаточно многочисленным)¹⁷¹. На последней точке, Абышкином перевозе, действовавшая за Донцом, «на крымской стороне», заблаговременно высланная в Поле станица сына боярского Л. Колтовского и обнаружила переправу неприятеля¹⁷². Станичный голова немедленно отправил гонцов с известием в Путивль и к Шереметеву, а сам с остальными станичниками «остался смечать сакмы всех людей (татар. – В. П.)…»¹⁷³.