Цензоры за работой. Как государство формирует литературу

Эту слабость следовало исправить, если рукопись пройдет проверку цензорами ГАП. Поэтому Айнхорн постарался добиться от Брауна новых уступок в ходе череды встреч, растянувшейся с января по октябрь 1983-го. Тот согласился внести некоторые стилистические исправления, но отказывался вырезать что-либо существенное, в первую очередь, три вышеизложенные эпизода, которые Айнхорн счел недопустимыми. Казалось, что это безвыходная ситуация, пока в нее не вмешались двое друзей Брауна, Дитер Шленштедт и Ханс Кауфман. Они были выдающимися исследователями литературы и высоко оценили первую версию романа, но и понимали требования издательства. 10 октября на встрече в квартире Брауна они пришли к компромиссу. Писатель согласился смягчить сцену в борделе и переписать несколько мест в тексте, а MDV в лице директора Эберхарда Гюнтера, главного редактора Хельги Дути и Айнхорна позволило ему оставить два других эпизода. Они обещали принять переделанный вариант текста, а чтобы он стал более приемлемым для ГАП и защитить себя от недовольства партии, попросили Шленштедта и Кауфмана написать еще два отзыва.

Друзья Брауна предоставили ровно то, что было нужно издательству. Продумав стратегию заранее, они обосновывали публикацию так, чтобы подтвердить мнение редакторов и ответить на возможные претензии цензоров ГАП. Кроме того, они придумали умелую интерпретацию «Романа о Хинце и Кунце» как чисто художественного произведения, отдавая должное писательскому мастерству Брауна и предлагая именно столько поправок и такого рода, с которыми автор мог смириться, чтобы роман остался таким, как он задумывал. Шленштедт настолько хорошо показал себя в решении этой задачи, что они с Брауном договорились использовать переработанную версию его отзыва в качестве предисловия к тексту. Это бы направило восприятие книги в нужном направлении, служа «подспорьем», помогающим читателю понять, что сложный художественный стиль Брауна призван поддержать социализм, обличая отклонения и перегибы[421]

.

Цензура в том виде, в котором она существовала в Восточной Германии, не могла обойтись без такого рода маневров, когда сталкивалась со сложными случаями. Она подразумевала скорее сделки за закрытыми дверями, чем следование официальному протоколу в кабинетах чиновников. Более того, «Роман о Хинце и Кунце» смог достичь этой стадии только благодаря тайному соглашению, к которому Браун и Хёпке пришли годом раньше. Во время частной встречи в квартире Шленштедта Хёпке согласился способствовать публикации книги, а Браун взамен пообещал приглушить самые резкие высказывания, хотя в последующие месяцы он не проявил таких способностей к самоцензуре, чтобы были удовлетворены Айнхорн и другие блюстители идеологии в MDV[422]

. Сделка, заключенная 10 октября, устраняла это последнее препятствие, и в январе 1984‐го Хельга Дути покончила с формальностями, требовавшимися от издательства, и отправила «Роман о Хинце и Кунце» на следующий уровень – на одобрение цензорами в ГАП.

Составленное ею досье соответствовало стандартному формату. В дополнение к переработанному тексту оно включало четыре отзыва от рецензентов и обобщающий отчет издательства, который Дути написала так, чтобы подчеркнуть «долгую и тяжелую борьбу с автором»[423], проведенную редакторами. Она объясняла, что они уговорили писателя внести множество правок, но не смогли убедить отказаться от проблемных отрывков, которые были подробно процитированы. Таким образом, непримиримость Брауна поставила их перед нелегким решением. Это был один из самых выдающихся авторов ГДР, за чьей работой пристально следили за границей, и издательство не могло уговорить его на большие уступки. Тем не менее, опираясь на убедительные аргументы Шленштедта и Кауфмана и «несмотря на все еще существующие возражения», в MDV

осторожно рекомендовали книгу к публикации[424]. Оборонительный характер отчета ясно выражал посыл: сотрудники издательства выполнили свою задачу с блестящим профессионализмом и с этого момента «Роман о Хинце и Кунце» становился уже проблемой ГАП.

Ведение этого дела в ГАП было поручено Клаусу Зельбигу, главе отдела беллетристики. Он получил письмо от Гюнтера, предупреждавшее, что MDV

не берет на себя ответственности за те трудности, которые могут возникнуть с книгой[425], а после того, как он сам передал рукопись нескольким коллегам-цензорам, Зельбиг отправил похожее сообщение Хёпке. Прочитав текст и его трактовки, предложенные их предшественниками, цензоры поняли, что он ставит ГАП перед сложным «политическим и культурно-политическим» решением[426]. Это было слишком важной задачей для простых цензоров из отдела беллетристики. Решение должен был принять Хёпке.