Цензоры за работой. Как государство формирует литературу

Таким образом, Браун мог заявить, что было бы ошибкой считать его роман политической сатирой на режим Восточной Германии. Он сочинил его, следуя принципам «реального социализма», прогрессивной литературы, посвященной описанию жизни обычных людей и способной на критические замечания, но, конечно, только «ради общественного блага». Модернистский литературный стиль тоже был прогрессивным решением. Он позволял литературе ГДР вступить в диалог с серьезными писателями по всему миру. Оставаться в рамках устаревших представлений о соцреализме значило бы обречь культуру Восточной Германии на медленное умирание. Этот аргумент мог защитить (и защитил) Брауна от нападок консервативных тугодумов из партии. Но он не помог затемнить три эпизода, выступающие из риторического тумана, которым укрыта крамольная насмешливость повествования в целом. В первом Кунце был изображен на задании в Западной Германии (в ранних версиях в Гамбурге). Одержимый своей страстью, он немедленно отправился в бордель, где осознал, что у капитализма есть свои преимущества, потому что он дает возможность получить секс напрямую – за деньги[415]. Второй эпизод описывал фантазию Кунце, сидящего за спинами членов Политбюро на трибуне во время демонстрации СЕПГ в честь Розы Люксембург и Карла Либкнехта. Он представлял себе внезапное восстание масс под руководством призраков «Карла и Розы» и всех революционеров героического прошлого, направленное против дряхлых аппаратчиков, сидящих рядом с ним, как и вообще против угасания революционного духа

[416]. А третьим острым моментом стал диалог между Хинце и Кунце о гонке вооружений и миротворческом движении, который ставил под сомнение военную и международную политику ГДР. Когда Кунце попытался оправдать траты на вооружение как необходимую меру для сдерживания агрессии США, которые недавно разместили ракеты средней дальности на территории Западной Европы, Хинце ответил, что перенаправление ресурсов на производство оружия как способ поддержания «мира» катастрофически затратно: «Оно жрет прогресс и срет на процветание»[417]

. Эти три сцены в книге показались цензорам наиболее предосудительными, а Браун с наибольшим упрямством отстаивал их. Тем временем рукопись отправилась по каналам системы из издательства в Политбюро.

Текст прошел через все инстанции, надзиравшие за литературой ГДР, и через руки всех лиц, игравших роль в надзоре: самого автора, редактора, издателя, рецензентов, цензоров из ГАП, стражей идеологии из ЦК партии, членов Союза писателей, обозревателей литературных журналов и даже главы государства. На все это ушло четыре года. Книга трижды становилась предметом переговоров: в издательстве, в ГАП и среди высших чинов партии. Фолькер Браун участвовал во всех, хотя большая часть маневров совершалась за его спиной людьми, которые главным образом стремились защитить себя, а не запретить роман.

Браун сдал рукопись в MDV в Галле 16 июля 1981-го. В течение года директор Эберхард Гюнтер и разные редакторы договаривались с ним насчет правок, а сам писатель продолжал работать над текстом, опираясь на критику доверенных друзей, в первую очередь двух литературоведов, Дитера и Сильвии Шленштедт, и двух выдающихся писателей, Франца Фюмана и Кристы Вольф. В июле 1982 года редакторы написали о переработанном варианте текста два доклада для внутреннего пользования. Они выражали глубокое уважение к Брауну, который к тому времени заслужил репутацию одного из самых талантливых литераторов ГДР, но рукопись сочли проблематичной. Редакторы настаивали на том, что даже со скидкой на сложный стиль повествования, скрывавший сатиру за неясностями, такое описание «жизни ГДР» неприемлемо[418]

. Тем не менее они убедили Брауна отказаться от нескольких «политически и идеологически… недопустимых» мест[419] и к декабрю получили рукопись, которую им казалось вполне разумным включить в план на 1984 год, хотя она еще не была должным образом вычищена для отправки в ГАП на получение окончательного разрешения. Основной редактор Брауна Хиннерк Айнхорн дал характеристику ситуации в отзыве от издательства, который был уклончиво положительным, но предупреждал, что книга «слишком слабо выражает социалистическую партийность»[420].