Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

Накануне праздника Казанской иконы Божией Матери я принёс рукописи. Отец Александр попросил меня подождать его после службы. Помню, что он очень спешил. За ним приехал молодой человек на красных «жигулях». «А, на колёсах, очень хорошо!» – сказал ему бодрым голосом отец Александр. По пути к машине он подошёл ко мне, на ходу вынул из моих рук папку с рукописями, и она мгновенно исчезла в чреве его огромного портфеля. Благословив меня, он быстро сел в «жигули» и уехал.

В ближайшее воскресенье после обедни со страхом подходил я к кресту, хотя зная, как занят отец Александр, ни на минуту не сомневался, что он не притронулся к моим рукописям. Ведь прошло всего три-четыре дня. Каково же было моё удивление, когда я услышал его слова: «Прочитал. Что-то в этом есть. Задержитесь, после треб поговорим».

Молебен, панихида, отпевание. Отец Александр служил один. И несмотря на это, даже не пообедав, сразу после службы подошёл ко мне. Мы ходили вокруг храма. Он быстро и очень чётко отвечал на мои вопросы. Узнав, что я инженер, он несколько иронично и как-то разочарованно протянул: «А-а, вы технарь…» Меня мучил вопрос, продолжать ли мне заниматься религиозной тематикой в ущерб моей основной работе. Отец Александр сказал: «Занимайтесь, занимайтесь, пока светлая голова, – и, благословив меня, добавил: – Это не страшно, что вы не сможете работать с максимальной отдачей, ведь ваша работа не связана с жизнью людей». Отец Александр заметил, что богословие, как и любая наука, имеет много разных направлений, и что его область – это общее и историческое богословие. «Область ваших интересов, – сказал мне отец Александр, – можно отнести к символическому богословию, но оно практически не разработано». Он вдруг повернулся в сторону деревьев, растущих справа от церкви, и как-то поэтично своим прекрасным голосом произнес: «Я уверен, что в каждый листочек Творец вложил какой-то Свой особый знак, Свою печать».

Солнце, зелень, белая ряса и неземная красота отца Александра до сих пор стоят у меня перед глазами! А сказанная им фраза дала мне первый импульс для осмысления мистического смысла спиральной структуры, характерной для большинства биологических молекул. Отец Александр сделал мне несколько замечаний по форме изложения. Например, посоветовал не писать слишком категорично, а чаще пользоваться вопросительной формой типа: «А не говорит ли это о том-то и о том-то?» Так, по его мнению, работа будет лучше восприниматься читателями. В дальнейшем я часто пользовался этими рекомендациями.

Весной 1985 года я привёз ему свои размышления о мистическом смысле спиральной структуры. Помню, это было время, когда над ним сгустились тучи. «Обложили со всех сторон, – сказал мне отец Александр. – Настоятель даже на буднях здесь. А вот оттуда (и он кивнул в сторону дома напротив ворот в церковной ограде), вот оттуда всё время следят». Понимая, в какой обстановке приходилось служить отцу Александру, я не переставал удивляться его мужеству и долготерпению.

Не помню, когда я приехал в следующий раз, наверное, месяца через два. Увидев меня, отец Александр сразу же вспомнил о моей последней заметке, положительно о ней отозвался, любезно согласился обсудить некоторые детали. Он порекомендовал мне тогда прочесть его любимого Тейяра де Шардена. Уезжал я не просто ободрённый – окрылённый. Такое чувство появлялось у меня только после встреч с отцом Александром. Летом того же года я привёз в Новую Деревню ещё одну рукопись: некоторые замеченные мной структурные особенности новозаветных событий. Но теперь внутри церковной ограды поговорить не удалось. Жизнь отца Александра, как он выразился, проходила «под куполом ЦИКа».