Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

Отец Александр был совершенно чарующим человеком, неописуемо обаятельным. Он весь искрился добротой и высоким умом. Бывал весел и общителен в застолье – в его присутствии застолье становилось христианской трапезой. А какая изумительная речь! Ведь он потрясающе говорил по-русски! Быстро и необыкновенно чётко формулировал мысли. Что же касается его руководства моей композиторской работой, то оно началось с «Мистерии апостола Павла».

Однажды осенью 69-го я дождался, когда он освободился после службы, и попросил, чтобы он посоветовал мне взять какой-либо сюжет из раннехристианских времён. Я сказал, что, к сожалению, не могу обратиться к Евангелию, так как с Евангелием также работал Бах, а там, где прошёл Бах, простому смертному делать нечего. «Николай Николаевич! – почти не задумываясь, ответил отец Александр. – Есть сюжет, замечательно подходящий для настоящего театра: апостол Павел в Риме! Подумайте сами: Нерон и нравы императорского Рима, первые столкновения с христианами, большой римский пожар и многое-многое, что вам известно».

Когда появились готовые сцены либретто, отец Александр внимательно следил за тем, как продвигается дело, вносил поправки, делал интересные и точные предложения.

Параллельно с «Мистерией» я начал писать оперу «Тиль Уленшпигель». Мы беседовали о протестантах, гёзах, о людях и нравах XVI века. И наконец, в мой последний хоровой цикл «Восемь духовных песнопений памяти Б. Пастернака» я ввёл по совету отца Александра два текста из Ветхого Завета, которые связали цикл с сегодняшним днём и определили его глубинный смысл.

В 70-м году отец Александр Мень в ответ на мою просьбу подсказать тему для сочинения о ранних христианах предложил мне взять сюжет о пребывании апостола Павла в Риме. Он дал список литературы, которую следовало изучить, и когда Семён Лунгин начал, по мере написания, выдавать мне готовые сцены из будущей «Мистерии апостола Павла», я немедленно отправлялся в Новую Деревню. После конца службы мы с отцом Александром уединялись и начинали работу с текстом. Это была обычная спокойная работа с духовным руководителем и одновременно редактором: я осмысливал его замечания, старался на месте разрешить возникшие сложности и весь уходил в эту работу – громыхал Неронов триумф, Павел проповедовал любовь, горел Рим, в дыму и пламени звали друг друга гибнущие люди, жгли христиан, судили и казнили апостола Павла, потом свергали Нерона.

Что работа эта была обычной, мне только казалось… В непредсказуемый момент глаза отца Александра загорались великим весельем, и он жарко восклицал: «А теперь, Николай Николаевич, помолимся за успех дела!» Начиналась молитва, к ней отец Александр был готов ежесекундно. Он ни на мгновение не терял связи с Господом. Я бросался догонять его, как отставшая лошадь бросается догонять уходящий кавалерийский полк. Потом наши голоса сливались… И это было счастье.

Константин Ковалёв-Случевский

1978 год, лето… Тогда я, молодой историк, амбициозно считал себя непризнанным литератором и непонятым поэтом. Была у меня тогда почти неразрешимая жизненная проблема. Я мнил себя в то время одновременно композитором и писателем. Когда-то я окончил музыкальную школу по классу скрипки. Одновременно мне приходилось работать сразу на трёх работах: корреспондентом в «Литературной России», дворником в соседней больнице, а по ночам сторожем в моей любимой Исторической библиотеке. Все дни были расписаны по минутам. Надо было кормить семью. Один за другим родились оба моих сына. Помогать было некому. А было мне тогда двадцать четыре года. Ну когда тут сочинять музыку! Этой проблемой я поделился с отцом Александром. Меня поразило его знание музыкальной культуры. И мы не раз обсуждали текущие музыкальные события. Надо сказать, что среди его прихожан было немало музыкантов.

Однажды во время беседы он, выслушав мои жалобы на нехватку времени, сил и возможностей, как бы невзначай спросил:

– Так вы не успеваете писать музыку и одновременно заниматься литературным трудом?

– Именно так.

– Попробуйте по-другому.

– То есть?

– Соедините всё вместе. Пишите о музыке.

Эти мимоходом брошенные слова определили почти всю мою жизнь. Вот что такое видеть и чувствовать человека, ощущать его проблемы как свои! Это были слова настоящего пастыря, и я был и буду всегда благодарен ему за них.