Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

История эта имела своё продолжение. Светлана Домбровская, та самая, что присылала диски с батюшкиными записями Саше Б., отчаянно нуждалась в деньгах. Однажды она взмолилась к отцу Александру с просьбой о помощи. И тут звонит Саша из Америки – голос радостный, возбуждённый, – рассказывает историю этой аварии, смеётся, торопит сама себя и говорит наконец: «Света, вы знаете, я решила, когда произошло это чудо… Я решила, что должна отблагодарить вас… Это же вы записывали… Так вот, я отправила вам тысячу долларов – делайте с ними, что хотите. Это моя благодарность вам».

Так что совпадения в этой истории оказались совсем не странными, но вполне объяснимыми и понятными каждому верующему. Молитвенное участие отца Александра в жизни его духовных чад продолжается.

«Радио-1» в девяностые годы вело специальную передачу «Из звукового архива отца Александра». Я отвечал на письма радиослушателей. Однажды пришло письмо из Якутска. Наталья Николаевна С. Женщина пятидесяти шести лет. Церковным человеком себя не считала, прочитала одну брошюру отца Александра – «Проповеди пасхального цикла», об авторе не думала, никакого места в её жизни он не занимал. Лишь раз видела его выступление по телевизору. В приливе крайней депрессии (семейный конфликт) решила уйти из этого мира… Приготовила верёвку, приладила к трубе. Осталось вытолкнуть стул… И тут совсем рядом она почувствовала, увидела свечение, увидела отца Александра. И услышала его голос: «Тебе ещё рано туда, твоё время ещё не кончилось. Не делай этого». И она послушалась.

Однажды я вдрызг разругался с коллегой, написал ему свирепое письмо. По совести сказать, коллега заслуживал отповеди, но не мстительной – ударом на удар.

И вот снится мне отец Александр: задумчивый, чем-то явно расстроенный. Я спрашиваю: «Нельзя ли мне в воскресенье заглянуть к вам домой на полчаса?» Он резко, как никогда в жизни: «Нельзя. Сколько можно вас учить, вразумлять…» В голосе обида, как будто я в чём-то предал его. Я проснулся и понял, в чём я его предал: в отношении к провинившемуся человеку, отношении реактивном – ударом на удар. Я не поклонник сновидческих откровений. Но здесь – без его вмешательства, наверное, не обошлось. Уж очень определённо связалось: мои тронутые раскаянием переживания – с его столь внятной оценкой.

Владимир Илюшенко

Однажды ночью была встреча с отцом Александром. Помню, что он живой и у меня полное ощущение и даже уверенность, знание, что он не просто живой, а воскресший. Меня переполняет радость. Он в чёрной рясе, лицо почему-то очень смуглое. Вначале я стою вплотную к нему, лицом к лицу, и говорю ему несколько раз: «Я люблю вас! Я люблю вас!» – и плачу. Потом мы стоим у стены, он – слева от меня, я смотрю перед собой и вижу его краем глаза. Он говорит обо мне, и, когда он кончил говорить, я думал (сознавая, что это сон): «Надо это немедленно записать». Я мог усилием воли проснуться и записать, но Встреча ещё не была окончена (хотя главное уже было сказано), и я не мог прервать её. Не проснулся и не записал, хотя и потом, уже после расставания, когда он исчез, я повторял себе во сне: «Это надо записать».

В результате осталось только несколько слов и общий смысл: «Я сам выбрал вас (“чтобы вы обо мне написали” – это подразумевалось), потому что… (дальнейшее опускаю. – В.И.)». Я понял, что написанное мной об отце (а может быть, и то, что мне предстоит написать) очень важно и что оно останется. И что это предопределено.

Николай Каретников

Гибель отца Александра была чудовищным ударом. Сознание того, что его больше нет, невыносимо. У нас дома несколько дней стоял плач. Потеря его так же тяжела для русской духовности, как для русской свободы тяжка потеря А.Д. Сахарова.

После гибели отца Александра со мной и со многими его прихожанами начали происходить удивительные вещи: у многих как-то очень наладились дела. Хорошо сказала одна из его духовных дочерей: «Пока он был с нами на земле, ему некогда было заниматься делами каждого из нас. Слишком многие тянули. А сейчас, когда он там, он просит Господа о каждом».

Роза Кунина-Гевенман

Вскоре после смерти Александра мне приснился сон. На каком-то возвышении вроде невысокого холма я увидела Александра. Ни зданий, ни людей вокруг не было. Он сидел одиноко и был задумчив. Меня внизу ждала машина, и я ему предложила поехать в город, но он сказал: «Не могу, я жду больного». Я молча поцеловала его руку и спустилась вниз. Тут меня поразило обилие густо-лиловых кустов сирени, а также особо интенсивный свет солнца. И вдруг я увидела могилу на пустынном месте, поняла, что это его могила, но в оцепенении подумала: как же так, ведь он живой, а тут его могила. Ответа так и не нашла.

Андрей Мановцев