Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

Полковник то ли МВД, то ли КГБ (естественно, не помню, потому что задача была – не помнить таких вещей) умудрился через кого-то пригласить отца Александра, чтобы крестить ребёнка в больнице, в Москве. Девочке, умирающей от рака, было лет двенадцать. Она умирала и уже кричала в полный голос, потому что наркотики не действовали, и какая-то нянечка или медсестра посоветовала родителям позвать священника, чтобы её покрестить. И отец Александр поехал, несмотря на то что знал, кто её родители… Конечно, этого полковника там не было, ни её мамы, никого; они нашли какую-то женщину, которая и привезла батюшку в больницу. И он крестил ребёнка. Девочка во время крещения не кричала. Боль прошла. И больше не возобновлялась до самой смерти. Через две недели девочка умерла – сияющая, улыбающаяся, без боли.

Едем из больницы обратно. Отец Александр сидит на переднем сиденье. «Они вам так благодарны! – причитает эта женщина, – они ищут способ вас отблагодарить. Но боятся контакта». Отец говорит: «Ну что там благодарить? Ведь было поздно». Я слушаю и не вмешиваюсь. А когда женщина вышла, я тут же спросил: «Батюшка, а вы так странно сказали – что было поздно. Что вы имели в виду?» «А что, – говорит, – Володя…» Мы говорили пунктиром, всегда было понятно, что за этим стояло. Если б вызвали пораньше, его появление могло изменить ситуацию.

Татьяна Яковлева

Однажды я горячо помолилась: если что-то болит у отца Александра, я возьму эту боль на себя. Помолилась и забыла. Через некоторое время у меня стали болеть колени. Сначала тихонько, потом всё сильнее и сильнее – и через день я уже еле ковыляла от боли. Я приехала в Новую Деревню и пожаловалась отцу: «Ноги болят», – и в ту же секунду ноги болеть перестали. И я поняла, что с этой болью он живёт всегда. И при этом всегда радостен, бодр и весел. Иногда он говорил о жизни после смерти: «Ну, хоть там боли не будет». Значит, постоянные боли его сопровождали всегда.

Добрый пастырь

Добрый пастырь, именно такой, какого и желает Христос, состязается в подвигах с многочисленными мучениками. Ведь мученик однажды за Христа умер, а пастырь, если он таков, каким должен быть, тысячекратно умирает за стадо, он даже каждый день может умирать.

Иоанн Златоуст

Сергей Аверинцев

Как все знают, специальным объектом миссионерских усилий отца Александра стало совсем особое туземное племя, которое зовётся советской интеллигенцией. Племя со своими понятиями и преданиями, со своими предрассудками, по степени дикости в вопросах религии подчас превосходящее (и уж подавно превосходившее лет тридцать назад) самые дикие народы мира. Племя, с которым миссионер должен разговаривать на его собственном туземном языке; если нужно – на сленге. Только не надо с нажимом повторять, до чего же хорошо отец Александр владел языком светской культуры, с удивлением констатировать, что он, подумать только, мог наилучшим образом поговорить с людьми науки, искусства и литературы на темы, близкие для них. Всё это – чистая правда, однако не в меру умиляться этому – несоразмерно с масштабом его жизненного дела. Поразительна не его разносторонняя образованность; он был человек очень одарённый, очень живой, очень сильный, и этим всё сказано. Поразительно другое – как эта образованность без малейшего остатка отдавалась на служение Богу и людям. О чём думать куда полезнее, чем о его эрудиции, так это о его умной, свободной и в основе своей смиренной открытости навстречу своим современникам – сбитым с толку, духовно искажённым творениям Божиим и носителям образа Божия. Ибо для того, чтобы помочь ближнему, не отпугивая непомерно высокой и непомерно тонкой духовностью, не подавляя строгостью вкуса, не сковывая мощью собственной индивидуальности, смирения нужно больше, чем для самых смиренных словес и телодвижений. Как сказано в одном стихотворении Киплинга, «не выглядеть чересчур хорошим и не говорить чересчур мудро», «don’t look too good nor talk too wise».

Митрополит Сурожский Антоний (Блум)

Слово по случаю десятилетия со дня гибели

о. Александра Меня (Лондон, 7 сентября)

Прошло десять лет со дня гибели отца Александра. Он предстал перед Господом, но как добрый пастырь он с нами, молитвенно храня нас и помогая нам стяжать то преображение жизни каждого, то призвание соделаться «причастниками Божеского естества», к которому каждый из нас призывается.