Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

На этот раз болезнь его скрутила так, что он стал ждать конца. В голове его прояснилось, он понял связь между его сатанинскими картинками и болезнями и решил освятить дом. Поскольку Л.Ф. была прихожанкой отца Александра, то, естественно, попросила его отслужить молебен. Отец Александр обещал приехать утром, а ночью раздался телефонный звонок. Врач требовал немедленной госпитализации В.В.: «Он умирает, а мы не использовали последней возможности спасти его. Нужно попробовать капельное переливание крови. В восемь утра я пришлю машину “Скорой помощи”!» По счастью, у Л.Ф. нашлось присутствие духа отстоять мужа: «Только через консилиум! Созывайте ваших профессоров, пусть решают. А так я его в больницу не отдам, я его мёртвым получу, пусть умирает дома».

Утром приехал отец Александр. Он часто видел умирающих и понял, что смерть вот-вот наступит. Он остался наедине со старым художником. Прошло больше часа.

Наконец глазам обомлевшей Л.Ф. представилось нечто невероятное. У стеллажей с картинами стояли священник в чёрной рясе и её муж в трусах и майке. В.В. вытаскивал картонку за картонкой, отец Александр быстро просматривал их и время от времени откладывал какую-нибудь в сторону. Это шла «прополка огорода»: священник отбирал «нечистую силу», чтобы её убрали из дому. Когда вечером состоялся консилиум, приглашённые светила недоумевали: почему стоит вопрос о госпитализации? Больной по своему состоянию в этом не нуждается – он здоров.

Елена Мень

Известно, что отец Александр исцелил венесуэльского католического священника Карлоса Торреса. Тот мне звонил. Он только что выздоровел и меня нашёл, и кричал по телефону: «Мне никто не верит! А я выздоровел!» Я говорю: «А что случилось?» Он говорит: «Ваш отец меня вылечил за одну ночь!» У о. Карлоса был рак в терминальной стадии с метастазами по всему организму, и он, молодой священник, умирал. Ему попалась на глаза книжка Ива Амана на итальянском, он её прочёл и был поражён, смотрел фотографии отца, читал биографию и так к нему проникся, что решил ему помолиться: «Я ещё такой молодой, я могу принести пользу! Мне рано умирать! Помогите мне, отец Александр!» После чего он стал хорошо себя чувствовать. Взяли анализы: рака не было. Он стал рассказывать о своём исцелении везде, но ему и в Ватикане не поверили. К чудесам относятся одинаково и у нас, и в Ватикане, это же надо проверять. Да ещё и священник православный, всё это сложно. Отец Карлос спрашивал меня: «Вы мне верите?» Я говорю: «Конечно, верю! Для меня это нормально. Почему отец не мог исцелить? И вообще, я считаю, что отец Александр был святым. Если он не святой, тогда кто?» О. Карлос успокоился и был счастлив. Потом он приезжал в Россию и побывал во всех памятных местах, связанных с отцом Александром.

Ольга Неве

Это было в июле 1977 года. Я уже ходила в церковь, креститься ещё не думала, но годовалого сына крестить собралась, даже не спрашивая мужа. Нового я узнала столько, что разобраться в этом потоке информации не представлялось возможным. Всё казалось мне исполненным смысла. Но когда мой друг рассказал мне о спиритических сеансах, я очень этим заинтересовалась. Они с братом приехали ко мне, и мы втроём устроили спиритический сеанс. Мы просидели за столом до рассвета, было завораживающе и удивительно. Положив пальцы на блюдечко, один из братьев спросил: «Ты кто?» Тот назвал себя именем их отца, покойного священнослужителя довольно высокого ранга. Он был жёсток и категоричен, запретив им заниматься чем-либо подобным.

На следующий день моя подруга с сестрой, почти обидевшись, что их не позвали, приехали повторить это любопытное действо. Опять всё получилось. Однако сестра очень испугалась и, пока ходит метро, поспешила убраться восвояси.

Ночка была ещё забавнее, мы чувствовали, что познали непознаваемое, коснулись тайного знания, и тем были горды.

В августе мы крестили сына, и в конце месяца, когда кончился дачный сезон, муж уехал с сыном, я же осталась в квартире одна. Начался ужас. Как только темнело, в квартире невозможно было находиться, она была чем-то полна, а за окном этого «чего-то» было ещё больше, и оно словно бы ждало удобного момента проникнуть в дом, например, через форточку. Я сидела ночи напролёт, сходя с ума от страха, в руках держала что-нибудь увесистое, понимая – это меня не спасёт, но нужна же какая-то защита.

Устав от кошмара, измучившись, я уехала к мужу. Вернулись мы вместе. Я была уже не одна, и страхи прошли. Но что-то стало происходить с ребёнком. Он просыпался ночью, звал меня, я видела в его личике тот же ужас, который пережила недавно сама, губки были белые и страх, недетский страх. Однажды днём я, услышав его крик, помчалась в комнату – на лице ужас, смотрит в тот же угол: «Дядя, дядя!»