Убит в Петербурге. Подлинная история гибели Александра II

Брат царя вовсе не считал катастрофой предстоящую коронацию княгини Юрьевской и относился к этому вполне прагматично. Тем временем проявилось еще одно направление, сопутствовавшее предстоящей коронации. Лорис-Меликов справедливо считал, что момент для реформирования законотворческого процесса в стране созрел, и активизировал отложенный в январе 1880 года проект великого князя Константина Николаевича.

Многие источники зафиксировали одно бесспорное обстоятельство: осенью и зимой 1880–1881 гг. все важнейшие решения принимались в треугольнике – император, председатель Госсовета (великий князь Константин Николаевич) и министр внутренних дел (граф Лорис-Меликов). С правом совещательного голоса в этот закрытый для прочих клуб имели доступ княгиня Юрьевская и министр финансов Абаза. Молва, разумеется, приписывала руководящую роль во всех вопросах, включая коронацию княгини Юрьевской, Лорис-Меликову.

Выключенный из процесса принятия решений председатель Комитета министров П.А. Валуев с явной завистью именовал в своем дневнике графа Лорис-Меликова не иначе, как «ближним боярином». Впрочем, и сам Лорис-Меликов не скрывал своего центрального положения. В январе 1881 года с подачи министра внутренних дел вновь начинается обсуждение создания в Госсовете «редакционной комиссии» для выработки законодательных предложений в составе выборных от земств и крупных городов. Стало понятным, что коронация новой императрицы и введение в государственное управление конституционных начал будут осуществляться одновременно, чтобы общество навсегда связало имя новой императрицы с появлением в России конституционных норм. Для повторного обсуждения предложений, отвергнутых после взрыва в Зимнем дворце в феврале 1880 года, император повелел созвать Особое совещание. По ходу заседаний Особого совещания Валуев оставил в своем дневнике красноречивые записи:

«5 февраля.

Вчера совещание у Государя. Цесаревич, генерал-адмирал, гр. Адлерберг, гр. Лорис-Меликов, кн. Урусов, Абаза, Набоков и я. Читалась, самим графом Лорис-Меликовым, его записка. Затем обсуждалась… Дело кончилось всеобщим одобрением предположений министра внутренних дел с обычными неопределенными оговорками насчет “предосторожностей”, “деталей” и пр. и поручением рассмотреть эти детали и установить предосторожности в совещании из тех же лиц, кроме Государя, под моим председательством».

Прежде всего обращает на себя внимание состав участников Особого совещания под председательством императора: наследник-цесаревич, председатель Госсовета, министр Двора, статс-секретарь, министр финансов, министр юстиции и председатель Комитета министров. Принятое решение не подлежало дальнейшему обсуждению, а лишь редактированию некоторых положений. Такое редактирование имело место на следующем заседании Особого совещания, и наконец 17 февраля 1881 года журнал Особого совещания был подписан всеми участниками, и на нем появилась резолюция царя, о чем свидетельствуют записи в дневнике Валуева:

«17 февраля.

Вчера подписан и… вечером отослан журнал нашего Особого совещания.

18 февраля.

Государь возвратил мне вчера журнал с отметкой: “Исполнить”. Отправил к графу Лорис-Меликову».

Так состоялось важнейшее государственное решение о созыве нижней палаты представителей первого российского парламента под скромным названием «редакционной комиссии Госсовета». Император сделал решительный шаг к национальной конституции и коронованию русской аристократки в качестве императрицы.

* * *

Другая драма разыгрывалась в Петропавловской крепости, где главный арестант графа Лорис-Меликова Александр Михайлов давал свои пространные показания, подписываясь своим именем. Машинописная копия показаний, сделанных под протокол, отложилась в архиве Веры Фигнер как образец стойкого поведения революционера. Похождения дворянского неуча, скучные и безликие, в стиле путевых заметок, только с большой натяжкой можно считать показаниями. На самом деле Михайлов тянул время и выжидал. Форма, которую приняли его показания, говорила скорее о его уверенности, несмотря на незавидную ситуацию, в которую он попал. Перед следователями предстал не руководитель шайки убийц, а общественный деятель:

«Как общественный деятель, я пользуюсь представившимся, дать отчет русскому обществу и народу в тех моих поступках и ими руководивших мотивах и соображениях, которые вошли составной частью в события последних лет, имевших большое влияние на русскую жизнь… Я по убеждениям и деятельности принадлежу к Русской Социально-Революционной партии, выражаясь точнее, к партии Народной Воли, исповедуя ее программу, работал для осуществления ее цели» [9].