Убит в Петербурге. Подлинная история гибели Александра II

Отчет перед «обществом и народом» в форме полицейского протокола вряд ли был личным изобретением Михайлова, скорее всего, такая линия поведения «общественного деятеля» больше всего устраивала его конфидента как наиболее выигрышная и убедительная после столь явно инсценированного ареста. Показания Хозяина «Народной воли» растянулись на множество листов протоколов и, в общем, составили книгу о запутанной судьбе бедного дворянина, который предпочел не получать высшего образования, а выбрал другой, жизненный путь.

В двадцать лет Саша Михайлов, сын землемера из Путивля, кое-как окончив гимназию, приехал в Петербург и поступил в Технологический институт. Здесь он столкнулся с неожиданным препятствием: оказалось, что необходимо ежедневно посещать лекции, мало того, в институте требовали регулярно отчитываться о прослушанных лекциях перед профессорами. Такого возмутительного надругательства над свободой личности дворянину терпеть не пристало – выходило, что в институте порядки еще хуже, чем в гимназии. Александр с горечью писал в показаниях:

«Свободных занятий не существовало. Что сегодня профессор сообщил, то назавтра слушатели обязаны приготовить и быть готовыми отвечать. Я чувствовал, что мои надежды и ожидания не сбылись, что я здесь не найду искомого…».

Таких недовольных, как Михайлов, нашлось достаточно: они собирались на квартирах, делились мыслями о правительственном произволе и рассуждали о социальной справедливости, пассивности общества и т. д. Закончилось тем, что не желавших учиться по установленным правилам из института отчислили и выслали из Петербурга. Эпизод с институтом подвел Александра Михайлова к единственному осознанному решению:

«О куске же хлеба и карьере, как главной руководящей в жизни, я не думал. Постепенно приближаясь, я пришел наконец к следующему заключению: решения задачи о цели человеческой жизни нужно искать в жизни же. До решения этого главного вопроса карьеру и специальность избирать невозможно. Кроме всего этого, стало ясно для меня, что положение русского общества и народа крайне печально…».

Что ж, для двадцатилетнего дворянина не самый плохой вывод. Расставшись с Технологическим институтом, Михайлов уехал к матери в Киев, где продолжил активные поиски смысла жизни. Здесь он попал в знакомую по Петербургу среду несостоявшихся студентов, но только более обширную и разболтанную. Именно в Киеве Михайлов обогатил свою память азами социалистической демагогии, слоняясь по разным кружкам, сходкам и вникая в несложную теорию и программные установки местных социалистов.

Социалистические тезисы глубоко запали в душу отвергнутого студента и стали его интеллектуальным багажом на ближайшие годы. Он стал свободно ими оперировать, не особо вдаваясь в их смысл, так что впоследствии мог легко перенести на бумагу полицейского протокола ближайшие задачи Русской социалистической партии:

«Переход земель, как казенных, так и частных, в руки крестьян, работников; переход фабрик, заводов и других орудий труда в руки фабричных, заводских и других рабочих; разрушение существующего государственного монархического строя и замена его другим, соответствующим воле народа и его исконным традициям – общинному и областному самоуправлению».

Не важно, что Александр не понимал, что это такое и возможно ли вообще, но от подобных утверждений исходила магия бунта и неповиновения. Тогда, летом 1876 года, Михайлов даже не предполагал, как ему пригодится знание расхожих клише социалистического букваря в его будущей профессии. Для начала он сблизился с личностями, уже имевшими известную «теоретическую подготовку» и смело агитировавшими за просвещение народа и «отстаивавшими народную самобытность от поползновений государства». Сближение Михайлова с разного рода пропагандистами и бунтарями носило строго дозированный характер и никогда не переходило в прямую зависимость. Недостатки этой публики были для него очевидны: повторяясь и применяя трескучие фразы, они зачастую сводили дело к словоблудию. Натура Михайлова искала для себя «нравственно-чуткую и умственно-развитую среду».

Он не назвал точную дату вступления в организацию «Земля и воля», но дал понять, что это случилось осенью 1876 года, когда рухнули последние надежды на поступление в институт. Тогда же, осенью, он написал отцу из Петербурга:

«Я с настоящего дня отказываюсь от всякой материальной помощи с Вашей стороны… Я думаю, нам нужно свои цели сообразовать со средствами, которыми мы можем пользоваться, если же мы свои цели будем строить на песке, то отсутствие средств будет причинять нам одни мучения» [10].

На какие средства он рассчитывал, Александр отцу не пояснил, зато в своих показаниях подробно остановился на средствах партии, с которой начал сотрудничать. В «части организационной» он больше склонялся к «заведению связей со всеми протестующими элементами народа, с казаками, староверами и т. п. и наклонению их недовольства к общенародным задачам».