Удивительное зарождение Земли. Путешествие по скрытым чудесам, которые дали жизнь нашей планете

По правде говоря, я был не совсем уверен. Башня казалась недостроенной и неготовой к приему гостей: это был лишь намек на лестницу среди голых строительных лесов, неспособных замаскировать головокружительные виды. Я беспокоился, что мой мозг не сможет полностью осознать абсурдность и опасность ситуации до тех пор, пока я не поднимусь наверх, и тогда я запаникую и вцеплюсь в перила, как кот, чье любопытство превзошло храбрость. Но я проделал этот путь не для того, чтобы сдаться, не попробовав. Как только я добрался до вершины башни, я оказался на полпути между деревьями и облаками. Я пришел в это место, чтобы узнать о взаимоотношениях между ними. Я приехал, чтобы увидеть, как Амазония создает свой дождь.

Одним солнечным апрельским утром в конце сезона дождей в Амазонии я присоединился к группе приезжих ученых в бытовке со снаряжением, что находилась у основания башни. Мы натянули обмундирование, оснащенное веревками и карабинами, и надели на головы каски оранжевого цвета. У каждого из нас был спасательный трос – толстый шнур, привязывающий наши ремни к четырехколесной тележке, предназначенной для передвижения по желобкам изогнутого поручня, который опоясывал лестницу башни.

Первым начал подъем Сипко Бултуис, техник из Манауса с лохматой копной светлых волос. За ним последовал Уве Кун, химик-атмосферник из Института химии Макса Планка – мужчина с затуманенными голубыми глазами и острой бородкой. Я был следующим. Я задвинул тележку на спиралевидные рельсы и сделал несколько первых шагов, крепко держась одной рукой за перила, а другой помогая тележке ехать вперед. Немного погодя за мной последовал коллега Куна Кристофер Пёлькер – высокий, мягкий в общении, круглолицый мужчина.

К моему удивлению, подъем почти сразу оказался захватывающим, и это ощущение оставалось со мной надолго. Восторг и удивление легко пересилили страх. Через десять минут мы достигли полога тропического леса на высоте примерно 24–35 метров над землей. Здесь все еще можно было различить черты отдельных деревьев – желтоцветковые кроны гуаяканов и почти горизонтальные ветви хлопкового дерева. В воздухе разносились крики обезьян-ревунов, напоминающие дэт-метал, их сопровождали квакающие и щебечущие звуки макак. Небо над нами было ярким и голубым, за исключением нескольких белых пятен вдали.

Когда мы прошли половину пути, поднявшись на высоту 163 метров, вид стал совсем другим. Теперь уже было невозможно оценить красоту какого-либо одного дерева. Вместо этого мы видели огромную серо-зеленую полосу, во всех направлениях простирающуюся до самого горизонта. С этой высоты я впервые четко осознал, что каждое дерево – это часть огромной живой сети, покрывающей поверхность планеты. Пока мы поднимались, деревья корнями втягивали невидимый океан из почвы в ткани своих стволов. Солнце же через листья вытягивало в воздух то, что не нужно было деревьям. Там водяной пар конденсировался на смеси из пыли, микробов и органических остатков леса и в итоге становился облаками. Озера теней теперь дрейфовали по пологу леса, вторя своим пушистым собратьям, как бы напоминая нам, что деревья находятся в облаках, а облака – в деревьях, что лес и небо – это два голоса одного и того же древнего хора.

Примерно через час после начала подъема мы достигли последнего лестничного пролета. Эта часть башни была покрыта пометом ласточек – теперь он напоминал пепел[71]. Прежде чем сделать последние несколько шагов, мы должны были снять тележки с перил лестницы и закрепить их на отдельном поручне на смотровой площадке, при этом мы по-прежнему крепились к башне с помощью дополнительного карабина. «Не отсоединяйтесь, – сказал Бултуис, объясняя процедуру, – Sempre tem que estar conectado».

Я поправил все, что нужно, и ступил на самую верхнюю платформу башни, окруженную лишь рядом тонких Х-образных панелей – у них были достаточно широкие зазоры, чтобы между ними пролез взрослый человек. Я предполагал, что это будет самая страшная часть подъема, но даже здесь я чувствовал себя на удивление уверенно. Солнце палило сильнее, ветер временами свирепствовал, но башня стояла стойко.

Смотреть на бескрайние просторы тропического леса под нами было совсем не так приятно, как исследовать его пешком. На земле меня потрясли красота и пышность жизни вокруг. Я был благодарен возможности рассмотреть ее в деталях: папоротники и бромелии, замысловатые гобелены мха и лишайника, притягательное мерцание голубой бабочки Морфо и нежность трепещущего на жилистом стебле молочного цветка подъельника. На высоте более 305 метров над уровнем моря понятие отдельных организмов стало размываться. Здесь лес казался не столько местом или экосистемой как таковой, сколько кожей или шерстью гораздо более крупного существа, истинный масштаб которого я только начинал понимать. Я чувствовал, будто раньше я был заперт в капле прудовой воды на предметном стекле микроскопа, путая нить водорослей с джунглями, и только теперь смотрел на мир через объектив микроскопа.