Украина. Геополитический миф

Пантелеймон Кулиш в начале 1880-х годов, когда Галиция стала центром украинства, прожил там почти три года. К этому времени он сильно изменил свои взгляды. Во-первых, потому что стало ясно, что «История русов…», оказавшая такое влияние на целое поколение, — это подделка. А во-вторых, Кулишу стало очевидно, что большинство украинствующей интеллигенции плохо образовано, плохо знает историю, живет дикими мифами о вольных казачьих временах, используя эти мифы вместо подлинных знаний в своих рассуждениях и творчестве. Он стал высказываться об украинофилах крайне язвительно, а уж в Галиции духовный и образовательный уровень этих деятелей оказался еще ниже, чем он видел в Малороссии. В книге «Крашанка», выпущенной в 1882 году там же во Львове, он пишет об украинофилах как о людях, не умеющих «подняться до самоосуждения, будучи народом систематически подавленным убожеством, народом последним в цивилизации между славянскими народами».

Я приехал в вашу подгорную Украину оттого, что на днепровской Украине не дают свободно проговорить человеческого слова; а тут мне пришлось толковать с телятами. Надеюсь, что констатируя факты способом широкой исторической критики, я увижу вокруг себя аудиторию получше. С вами же, кажется, и сам Бог ничего не сделает, такие уж вам забиты гвозди в голову.

Кулиш уехал из Галиции и до конца жизни он хоть и писал, и говорил на украинском, но так и не смог стать полноценным украинским националистом. Он еще в ссылке написал «Записки о Южной Руси» в двух томах. Не об Украине, а о Руси.

Под конец жизни Кулиш создает три фундаментальных труда: «История воссоединения Руси» в трех томах, отдельным томом вышли «Материалы для истории воссоединения Руси», и затем в 1888 году — он пишет «Отпадение Малороссии от Польши (1340–1654)», также в трех томах. О казаках, о галицких «народовцах» он пишет вещи уничижительные:

И вот я вижу во Львове собственными глазами захудалых представителей двух великих наций, Старопольской и Старорусской, которые сделали друг друга мизерными противниками России, так названной у них Московии, сделали друг друга ночным отблеском Австро-Германии, воспользовавшейся их беспутною борьбою… На крутой, косматой от заросли горе, чернеют остатки Верхнего Замка. С этого стратегического пункта 240 лет назад текли ручьи человеческой крови. Кто точил горячую кровь? Точили ее наши козаки с козаками татарскими. Из кого точили они ее? Из защитников города Львова. А кто были эти защитники? Были они так называемые Поляки, то есть ополяченные и неополяченные Русины, охотно становившиеся под польское знамя, лишь бы не быть такими освободителями Русской Земли, какими явили себя козаки Хмельницкого, или — не сделаться ясыром козацких побратимов Татар, которым Хмельницкий обыкновенно выплачивал условную дань людьми.

Немудрено, что в числе Львовских улиц, носящих чуждые имена, я с трудом отыскал единственную во всем городе Русскую улицу, в которой однако ж родные нам звуки заглушает речь польская. Козаки, спасаясь от боевой польской силы посредством освобождения по-татарски, вогнали нашу Червоную Русь еще глубже в польщизну.

Поздний Кулиш в казаках видел разлагающее, разрушительное явление, в казачьем автономизме нет для него более никакого романтизма — одно сплошное предательство интересов Руси и русского народа. И собственно самой украинской идеи, потому что Кулиш не мог себе помыслить Малороссию/Украину оторванной от России. И многие свои мысли он по-прежнему излагает по-украински. Но какие это мысли! Я позволю процитировать отрывок из его стихотворения, в котором ясно видно — вот ведь какой парадокс — патриота России и яростного украинского автономиста.