Украина против Донбасса. Война идентичностей

Интересные факты приводит в своей работе А. Волконский. Не будучи заинтересованным в фальсификации фактов, автор дает исчерпывающую характеристику происхождению украинского движения как «пятой колонны» для борьбы с Российской империей. Автор дает детальный анализ того, что сегодня называется «Украиной». Так, в частности, он указывает, что «русское слово “украйна” (польское ucraina) означает “пограничная земля”; русское прилагательное ucrainij означает то, что лежит у края, близ грани. Очень знаменательно это значение слова, ибо ясно: то, что именуется Украйной, не есть нечто самостоятельное; такое название может быть дано известной местности лишь извне, правительством или народом, рассматривавшим эту местность как некий придаток к своему государству. И действительно, для Литвы Киевские земли стали украйной (южной) со времени завоевания их ею в конце XIV века; для Польши – украйной (восточной) со времени объединения Литвы и Польши во второй половине XVI века; для Московской Руси – украйной (юго-западной) со времени присоединения Малороссии в середине XVII века. Вряд ли наименование Украйна найдется в памятниках ранее конца XIV века. У Московской Руси были и другие украйны – те земли, которые лежали у границы Донской и Нижне-Волжской степи, занятой татарскими кочевьями. Граница эта (насколько вообще можно говорить о степной границе в XIV–XVII веках) постепенно, ценой тяжких столетних усилий, подвигалась на юг; соответственно менялись и земли, к которым прилагалось название украинных. Заметим, что прилагательное “украинный” применяется вовсе не только к южной России: классический “Толковый словарь русского языка” Даля (издание 1865 г.), объясняя это слово, приводит такие примеры: “Сибирские города встарь зывались украйными. А город Соловецкой место украинное”»[78].

Также автор отмечает, что «ввиду такого значения слова “украйна”, применение его к пространству теперешней Южной России, когда дело идет о далекой старине, о X или XIII веке, является крупной ошибкой. Это имя тогда к этим землям не прилагалось и прилагаться не могло, ибо значение его совершенно не подходило к тогдашней исторической их роли: они не были окрайной, здесь лежал государственный центр, самое ядро государства». Территорию русского Киевского княжества автор отмечает колыбелью русского народа и русской государственности. Также упоминается первый законодательный кодекс «Русская Правда» при Ярославе Мудром; дочь Ярослава I, вышедшая за Генриха I, короля Франции, известна во французской истории под именем Anne de Russie.

Термин «русская земля» был уже в XI в. общепринятым стереотипным выражением и в летописи, и в иных литературных памятниках. Так, великий князь Киевский «думал и гадал о русской земле»; дело князей – «блюсти русскую землю и иметь рать с погаными»; если кто ослушается нашего решения, говорит съезд князей (1097 г.), то «да будет на него крест честной и вся земля русская»; такой-то «голову сложил за землю русскую»; митрополит Киевский титулуется «митрополитом всея Руси» и т. д. В 1006 г. немецкий миссионер Бруно гостил у Святого князя Владимира; в письме к императору Генриху II Бруно называет Владимира «Senior Ruzorum». Все эти выражения относятся к XI и XII векам[79].

Автор отмечает, что, для того чтобы русские галичане перестали ассоциировать себя с русским народом, автрийское правительство с середины XIX в. начало официально называть население региона рутенами. По австрийской терминологии, все славянские племена (кроме польского народа и словаков), живущие в Галиции, Буковине и Северо-Восточной Венгрии (всего около пяти миллионов), называются Ruthenen, но они сами себя называют: в Галиции – русскими или русинами, в Буковине – русинами, русскими или малороссами, в Венгрии – русскими, малороссами и русняками. Национальное сознание этих племен старательно забивалось; немногочисленный культурный класс до последнего времени систематически онемечивался или ополячивался; немудрено поэтому, что общего названия для них не создалось, все же наиболее распространенное название «русин» и «русский» – факт для австрийского правительства не из приятных, и, конечно, не из преданности к средневековому схоластическому языку предпочло оно закрепить за этими племенами как обобщающее название имя «ruteni».

С конца XIX в. в австро-германских планах стала рисоваться заманчивая картина отделения Южной России от остальной; тогда изменилась и правительственная пропаганда: «Там, за границей, у Киева не русские, а такие же ruteni, как и вы сами». Что сходство между населением по обе стороны границы иногда приближается к тождеству – это верно, но чтобы в Южной России жили «рутены» – это выдумка: скажите это слово в Черниговской или Полтавской губернии, и вас не поймут, о чем вы говорите: о растении, животном или минерале. На Украйне крестьянин называет себя малороссом, хохлом или русским; слова «рутен» не существует.