Украина против Донбасса. Война идентичностей

Так вот, «Русская весна» по выходным привлекала все больше и больше людей. Однажды мне нужно было пораньше уйти с митинга, и я пропустил самое интересное – митингующие проломили ряды полицейских и заняли здание горсовета. Полицейских было не особо много, да и не особо охотно они защищали это здание. Подсознательно они хотели, чтобы митингующие проломили их ряды, они не понимали, что они защищали, да и защищать особо не хотели, поскольку полностью поддерживали митингующих. Память о том, что вытворяли боевики на Майдане с беркутовцами, была свежа, и оказывать сопротивление горожанам не было никакого желания. Потом митинги продолжились, но уже каждый день. Самыми активными были бабулечки, которые хотели вернуться в Советский Союз, в котором они были молоды и счастливы, а также группа молодежи, которая не могла найти свое место в непонятном им государстве, которому было не только наплевать на них, но которое еще и начало обвинять их в том, что они недостаточно патриотичны, разговаривают почему-то на своем родном русском языке и не хотят поклоняться Бандере и Шухевичу.

– Было ли накануне СВО какое-то предчувствие, что военные действия неизбежны, и как Вы готовились к этому периоду?

– Мы не верили, что все будет так серьезно. Мы привыкли держать деньги на карте, но подумали, что наличные будут уместнее, вдруг не будет Интернета и в магазинах невозможно будет расплачиваться картами. 23 февраля мы с женой сняли процентов 90 денег с наших карт, как потом оказалось, мы сделали все правильно.

На следующее утро паника уже прочно поселилась в сердцах горожан, и можно было наблюдать огромные очереди у банкоматов – люди спешили снять наличные, но сделать это было уже куда сложнее, чем день назад: банкоматы выдавали фиксированную сумму, но даже нескольким тысячам гривен люди были несказанно рады, надеясь, что они решат все их проблемы. Через пару недель они вообще ничего не будут значить, поскольку они не смогут их защитить от обстрелов, которым будут подвергаться со стороны боевиков из «Азова», который начнет войну не за город, а против города, который восемь лет назад поддержал «Русскую весну», и это будет их месть – кровавая, гнилая, низменная, бесчеловечная.

– Была ли возможность выехать из города?

– Подавляющее большинство населения не особо стремилось, выезжало проукраинское население. Все остальные надеялись, что будет как в 2014-м – постреляют по окраинам, и на этом все закончится. Но мы все ошиблись. «Захисники» Мариуполя решили использовать местное население в качестве живого щита, они не вышли навстречу российским войскам куда-нибудь в поле, они прятались в школах, домах, население было в заложниках. Городская власть выехала числа 26 февраля, возможно, раньше, выехали только самые приближенные, я потом узнал, что даже не все работники местной власти были оповещены – только самые приближенные. Люди, конечно, хотели выехать, но их не выпускали, несколько машин с людьми были планомерно расстреляны в назидание другим, если пытались выехать через КПП.

– Как обстояли дела с продовольствием?

– В первые несколько недель все было нормально, все привыкли запасаться на зиму, делать заготовки, магазины еще работали где-то до 1 марта. Потом выходить было уже небезопасно. Мы перебрались в подвал близлежащего дома 6 марта, когда начались прилеты в наш район. Это было около 11 часов утра, я сидел на кухне со старшей дочкой, младшая была с женой в другой комнате, и тут мы чувствуем как начал вибрировать дом, как будто при землетрясении. Мы заранее определили самую безопасную комнату (хотя сейчас я понимаю, что если бы прилетел снаряд, то от нас ничего бы не осталось), дети забились в угол, жена накрыла их собой, я также пытался их всех накрыть собой и еще детской доской, чтобы осколки не попали по нам. Через несколько минут был второй прилет, и тогда мы решили, что нужно перебираться в какой-то подвал. На следующий день я узнал, что во время того обстрела снаряд прилетел в машину какого-то парня, он выбежал, чтобы погасить, но тут прилетел второй снаряд, и его разорвало. Также попали снаряды в многоэтажку, и она начала коптить каким-то черным дымом. 7 марта появилась надежда, что все закончится, поскольку весь день было относительно тихо, но 8 марта снова начался обстрел.

– Что Вы чувствовали, когда перебрались в подвал?