Уловка-22

Eighteen planes had let down through a beaming white cloud off the coast of Elba one afternoon on the way back from the weekly milk run to Parma; seventeen came out.	Восемнадцать самолетов нырнули в ослепительно белое облако неподалеку от Эльбы, возвращаясь после еженедельного полета "за молоком" в Парму. Вышли из облака семнадцать.
No trace was ever found of the other, not in the air or on the smooth surface of the jade waters below.	От пропавшего самолета не осталось и следа - ни в воздухе, ни на гладкой нефтяной поверхности воды.
There was no debris.	Обломков тоже не было.
Helicopters circled the white cloud till sunset.	До захода солнца вокруг злополучного облака кружили самолеты.
During the night the cloud blew away, and in the morning there was no more Clevinger.	Ночью облако растаяло, и, когда настало утро, Клевинджера уже не существовало.
The disappearance was astounding, as astounding, certainly, as the Grand Conspiracy of Lowery Field, when all sixty-four men in a single barrack vanished one payday and were never heard of again.	Это исчезновение было поразительным, хотя, безусловно, оно поражало меньше, чем великий заговор на учебной базе Лоури-Филд: там как-то в день выплаты жалованья из одной казармы исчезли все шестьдесят четыре человека, и никто о них больше не слышал.
Until Clevinger was snatched from existence so adroitly, Yossarian had assumed that the men had simply decided unanimously to go AWOL the same day.	До того как Клевинджер непостижимым образом ушел из жизни, Йоссариан по простоте души полагал, что эти шестьдесят четыре взяли и ушли в самоволку.
In fact, he had been so encouraged by what appeared to be a mass desertion from sacred responsibility that he had gone running outside in elation to carry the exciting news to ex-P.F.C. Wintergreen.	Больше того, он даже обрадовался этому факту массового дезертирства и коллективного отказа от священного воинского долга и, ликуя, помчался к экс-рядовому первого класса Уинтергрину, дабы поделиться с ним сногсшибательной новостью.
'What's so exciting about it?' ex-P.F.C.	- А что тут, собственно говоря, сногсшибательного? - гнусно ощерился Уинтергрин.
Wintergreen sneered obnoxiously, resting his filthy GI shoe on his spade and lounging back in a surly slouch against the wall of one of the deep, square holes it was his military specialty to dig.	Он стоял в глубокой квадратной яме, опершись на лопату. Рытье ям было его военной специальностью.
Ex-P.F.C. Wintergreen was a snide little punk who enjoyed working at cross-purposes.	Экс-рядовой первого класса Уинтергрин был подленькой, лживой тварью и любил создавать всяческую путаницу.
Each time he went AWOL, he was caught and sentenced to dig and fill up holes six feet deep, wide and long for a specified length of time.	Каждый раз, когда он уходил в самоволку, его ловили и в наказание заставляли за определенный срок вырыть яму глубиной, шириной и длиной в шесть футов, а затем закопать ее.
Each time he finished his sentence, he went AWOL again.	Едва отбыв наказание, он снова отправлялся в самоволку.
Ex-P.F.C. Wintergreen accepted his role of digging and filling up holes with all the uncomplaining dedication of a true patriot.	Уинтергрин рыл и закапывал ямы с энтузиазмом подлинного патриота, которому не пристало жаловаться на трудности.
'It's not a bad life,' he would observe philosophically.	- В сущности, это не так уж плохо, - философски изрекал он.