Ушел в сторону моря

Самолет шел на высоте 12 000 метров. Стояла глубока ночь. В иллюминаторах медленно плыла по черному небу частая россыпь звезд, крупных, как огни больших городов, и мелких, как серебряная пыль.

Почти все пассажиры спали или дремали, откинувшись в креслах. Бодрствовали немногие. Плакала японская девочка, у которой болело горло. Ее тихонько успокаивала мать. Сенатор Найдорф набрасывал в блокноте тезисы своего выступления перед южнокорейскими парламентариями. Американский конгрессмен хотел научить корейцев демократии, коей в этой стране почти не пахло. Минуло уже три года с той поры, когда было потоплено в крови яростное восстание в Кванчжу, а президент Чон Ду Хван и его окружение все еще не решались подарить народу хотя бы необходимый минимум свобод. Между тем сопротивление оппозиции режиму вновь нарастало. Кровавые столкновения казались неизбежными. Идеалист Найдорф верил в то, что демократия – панацея от всех бед, позабыв о негритянских волнениях в своей стране, подавленных грубой военной силой. Наморщив лоб, сенатор строчил да строчил, упиваясь собственными прозорливостью и мудростью.

Ворковала шепотом молодая супружеская пара, кореец и американка. Они обвенчались в Штатах, но свадьбу хотели сыграть на родине жениха. Держась за руки, молодожены ласкали друг друга нежными взглядами и улыбались, потому что были счастливы.

– Тебе должен понравиться дом моих стариков, – говорил он. – Это настоящая корейская хижина. Крыша из черепицы, покрытой цветной глазурью, украшена фигурками драконов. Углы ее загнуты вверх. А труба не на крыше, а рядом с домом. Все дымоходы проложены под жилой комнатой, поэтому пол всегда теплый. Это очень важно. Приходя с улицы, человек быстро восстанавливает тепловой баланс организма.

– Какая прелесть! – отвечала она.

– Мы непременно сделаем бумажного змея и на нем напишем наши желания, а когда змей поднимется высоко-высоко, перережем нитку, и он улетит в небо. Наши желания исполнятся.

– Да, мой милый.

– В ночь полнолуния мы пойдем гулять на мост через реку. Все это новогодние развлечения, но наш Новый год начался в день нашей свадьбы.

– Конечно, мой милый.

Студент-филолог из Бостона, летевший на стажировку в Сеульский университет, читал старинную корейскую повесть о Розе и белом Лотосе.

– Удивительно! – сказал он своему коллеге. – Корейцы весьма немногословны, когда живописуют женские прелести. В лучшем случае они сравнивают женщину с цветком или драгоценным камнем. Зато с каким смаком они говорят о женском безобразии! Вот послушай: «Что за страшилище эта Хо: бульдожьи щеки, глаза – что два медных колокола, нос кувшином, рот, как у сома, волосы – свиная щетина, ростом – с верстовой столб, голос подобен рыку дикого зверя, стан – в два обхвата! При этом сухорука, с толстыми ногами, с заячьими раздвоенными губами, а на лице словно черти горох молотили».

Студенты захихикали, прикрывая рты руками.

В салон вошла с дежурной улыбкой на пунцовых губах стюардесса Корасон, очаровательная маленькая филиппинка, точная копия девушек с акварелей древних восточных мастеров. Она принесла лекарство и сок манго для больного ребенка. Сорокалетний филадельфийский банкир, открыв на секунду глаза, в мгновенье ока тщательно раздел Корасон опытным взглядом и пришел к выводу, что эта женщина достойна любви. Его соседка, канадская француженка из рода маркизов де Буасси, увидела эротический сон, проснулась и потянула банкира за рукав.

– Что угодно, мадам? – учтиво спросил он.

– Мне срочно нужен мужчина. Не могли бы вы помочь?

– Как вы это себе представляете?

– Мы пройдем в туалет.

– Мадам, вы стары, у вас нехороший запах изо рта и дряблая кожа, поэтому я отказываю вам в помощи, – сказал он со свойственной ему прямотой, после чего встал и направился за Корасон в ее подсобку.

Девушка, открывавшая пузырек с пепси-колой, почувствовав за спиной постороннего, повернулась к нему лицом. Они спокойно смотрели друг на друга.

– Сколько вы стоите? – спросил банкир.

– Десять тысяч, – просто ответила она.

– Это дорого.

– На земле я стою много дешевле. Но здесь такая высота…

– Ладно. Черт с тобой!

– Деньги, пожалуйста, вперед.

Он достал чековую книжку, быстро заполнил бланк и швырнул ей листок.

– На, держи!

– Благодарю вас, сер.

Корасон спрятала чек в недрах холодильника.

– А теперь сними блузу и лифчик.

– Без этого можно обойтись. Я сниму только самое необходимое и сделаю это сама. Мужчины вашего покроя имеют обыкновение рвать дорогое белье.

– Что?! Она еще кочевряжится! – зарычал банкир и железными лапами сжал ее хрупкие плечи. – Да за такие деньги…

Корасон хрустнула, слабо пискнула и умолкла.

Два корейца – буддист и христианин – втянулись в бесплодную дискуссию о преимуществах своих религий.

– Ваш Иисус жил шестью веками позже Просветленного и заимствовал многое из его учения, – утверждал буддист. – Христианство, как и буддизм, видит путь спасения человека в нравственном усовершенствовании.

– Но как можно отрицать существование бога-творца, смешивать материальное с духовным! – возмущался христианин.

А в это время в кабине экипажа штурман сказал Чону?

– Командир, мы, кажется, заблудились и в данный момент находимся в воздушном пространстве русских.

– Не беда, – ответил Чон, спокойно улыбаясь. – Разве таким путем нельзя достичь Сеула?

– Справа от нас два МиГа, доложил второй пилот.

– Они не посмеют сбить пассажира, – успокоил его Чон, продолжая улыбаться.

– Они не посмеют сбить пассажира, они не посмеют сбить пассажира! – повторял экипаж.

Командира и его подчиненных разбирал беспричинный смех. Этот разговор уже не был зафиксирован никем и ничем.

Советские истребители исчезли также неожиданно, как появились. «Джамбо» продолжал лететь сквозь ночь прямо на юг со скоростью более тысячи километров в час.