Ушел в сторону моря

Российский разведывательный комплекс за кольцевой дорогой вблизи Ясенево после распада советской империи внешне не претерпел никаких-либо изменений. Другой только стала надпись на памятной стеле. Прежде эта надпись читалась так: «Чекистам-разведчикам, отдавшим жизнь за дело коммунизма». Теперь «дело коммунизма» заменили словом «Отечество». Число сотрудников в городке СВР, естественно, поубавилось, но оставшиеся продолжали заниматься тем, чем им и было положено заниматься – разведкой. Слегка сместились направления главных целей. Что из того? Методы остались прежними.

Утром 1 сентября Тучков по прибытию на службу сразу же попросил аудиенции у начальника отдела. Запланированная разведкой операция с участием Климовича была архиважной, а потому Тучкова приняли немедленною.

Начальник Сергея был многоопытным и неторопливым. Последнее качество у государственных служащих по мере приближения к пенсии, как правило, превалирует среди прочих достоинств. Генерал Щеглов пережил многих руководителей страны и разведки. Первые в большинстве своем были плохо образованы и без царя в голове, вторые – мудры и начитаны, однако, из этого симбиоза ничего путного не выходило. Дуракам-вождям не нужны были умные руководители секретных служб. Политбюро называли братской могилой шифровок и аналитических записок разведки. В этих документах разведка добросовестно и своевременно предупреждала о кознях недругов и о грядущих катастрофах, она просила, умоляла, заклинала верховных правителей спасти державу, сползающую к пропасти, она осмеливалась предлагать пути спасения. Все тщетно! Сановные старцы лишь загадочно улыбались, погруженные в глубокие раздумья о своих атеросклерозах, остеохондрозах, запорах, камнях в печенках и почках да о повышенном содержании сахара и холестерина в крови. Своевременно докладывался политическому руководству страны и документ, известный как «Завещание Даллеса», хотя покойный директор ЦРУ сочинил его лет за двадцать пять до смерти. Каждая строка «Завещания» дымилась ненавистью к России: «Человеческий мозг, сознание людей способны к изменению. Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить. Как? Мы найдем своих единомышленников, своих союзников и помощников в самой России. Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своим масштабам трагедия гибели самого непокорного на земле народа, окончательного, необратимого угасания его самосознания…». От «Завещания» на Старой площади тоже отмахнулись. Если у разведки что и выгорало, то это лишь по недосмотру правительства. Когда держава таки развалилась, и сменился режим, Щеглов сгоряча написал рапорт об отставке. То же самое сделал и начальник разведки. Просьбу последнего удовлетворили, а Щеглова попросили подумать. Он подумал и остался. Решил, что резких движений больше себе никогда не позволит. Вспомнил руководителя царской военной контрразведки генерала Бонч-Бруевича, который перешел на сторону большевиков сразу после Октябрьского переворота, и тем успокоил замутившуюся было совесть. Все полетело в тартарары, но Россия еще живет и дышит, думал он, а до тех пор, пока в России теплится жизнь, я обязан служить ей. Впрочем, примерно так рассуждали про себя почти все обитатели городка СВР.

В ожидании Тучкова Щеглов перетасовывал в памяти события десятилетней давности. Об американской затее с корейским «Боингом» он через свое руководство с недельным упреждением проинформировал Политбюро, а значит, и министра обороны Устинова, который входил тогда в состав высшего органа всемогущей КПСС. Смертельно больного Андропова не стали беспокоить по пустякам, а что решило Политбюро, никто не узнает никогда. До конкретных исполнителей приказ дошел в таком виде: «Действовать согласно инструкции». На практике это означало, что самолет-нарушитель следовало принудить к посадке на советской территории, а не захочет сесть – уничтожить. В данном случае нарушитель садиться на один из сахалинских аэродромов отказался, после чего лихой ас советских ВВС Евгений Климович двумя ракетами развеял его над океаном вместе с 269 пассажирами и членами экипажа.

С каким торжеством демонстрировала тогда Джин Киркпатрик, посол Соединенных Штатов при ООН, запись переговоров советского летчика со своей базой! На весь мир прозвучал многократно усиленный техникой голос Климовича: «Цель уничтожена!» Как назло это была единственная фраза, записанная достаточно четко. Члены нашей делегации сидели, опустив глаза от стыда. Им было нечего сказать. А Ричард Берт, помощник государственного секретаря, курировавший в госдепе отношения с Москвой, взвизгнул в порыве ликования: «Мы достали их! Достали сволочей!» Они нас действительно достали. Старушка Европа после трагедии над Японским морем окончательно поверила в то, что Россия – империя зла, населенная варварами, и позволила американцам разместить их «першинги» на своей территории, Конгресс одобрил программу «звездных войн», по тропам Гиндукуша поползли новые караваны с оружием для моджахедов, и афганская война вспыхнула с новой силой. Выходит, выиграли однозначно Штаты? И тут Щеглов вспомнил неприятно поразивший его факт: на одном из праздничных приемов наш высокопоставленный военный, находясь в состоянии сильного подпития, обронил резанувшую слух фразу: «Гибель этого самолета была выгодна всем». Только спустя годы дошел до Щеглова зловещий смысл этих слов. Однако, к тому времени российская разведка получила новые данные, позволявшие увидеть историю с южнокорейским «Боингом» в совершенно новом свете и извлечь из нее немалую выгоду для России…

Войдя в кабинет Щеглова, Тучков заметил, что генерал рад ему и ждет от него добрых вестей. Но торопиться не стал. Пусть начальство задает вопросы, он будет отвечать. И Щеглов, указав ему рукой на стул, спросил:

– Ну как, согласился?

– Не сразу, но согласился. Мы ведь рассчитывали на то, что основа привлечения его к сотрудничеству будет патриотической.

– И что ж, он не любит Россию?

– Ему не нравится режим.

– Ишь ты, оппозиционер в долларовой упаковке! На чем же ты его взял?

– На комплексе вины перед погибшими. Он очень совестлив, этот новый русский, и его манит возможность доказать, что убийца кто-то другой.

– В каком объеме ты поделился с ним новой информацией о «Боинге»?

– Только подвел его к той мысли, что это дело требует дополнительного расследования.

– Правильно. Пускай доходит до всего сам. Тем естественнее будет его поведение. Где сядешь на «Альбатроса»?

– Там же, где и он: во Владивостоке.

– Зря. Сделай это в Пусане. Оставим его на первом отрезке пути одного. Мужик он тертый, не пропадет. А почему Хван Джин И плывет не от Пусана, а от Владивостока?

– Пока не ясно. Такое ее поведение кажется мне странным.

– И мне. Ну что ж, оставь все мелочи и занимайся только операцией «Ястреб». Подготовь шифровки нашим резидентам в Сеуле и Токио с просьбой оказать всемерное содействие. О ходе разработки будешь докладывать мне ежедневно. Не забудь наладить контакты с нашими контрразведывательными службами: пусть посматривают за ребятами из Си-Ай-Эй, они могут доставить нам много хлопот.

– Это уже сделано.

– Ну и ладненько.

Потом они пили чай, приготовленный секретаршей, а Щеглов рассказывал Тучкову о бондаре Аллане Пинкертоне, который однажды обнаружил на одном из пустынных островков озера Мичиган остатки погасшего костра, о чем немедленно сообщил шерифу, приврав, что видел на островке подозрительных людей. Информация Пинкертона помогла шерифу задержать шайку жуликов. Бондарь был обласкан властями и при их содействии открыл небольшое сыскное бюро. Было это в 1851 году. Агентство Пинкертона считается родоначальником всех секретных служб США, которые ныне по числу сотрудников, количеству расходуемых средств и размаху операций не имеют равных в мире.