Утонуть в крови: вся трилогия о Батыевом нашествии

Рядом на стуле сидела Варвара и сматывала в клубок длинную шерстяную нить. Увидев, что Пребрана открыла глаза, Варвара негромко ойкнула и опрометью выбежала из светлицы.

Вскоре Варвара вернулась вместе с матерью Пребраны, на которой был надет передник, усыпанный мукой.

— Ну наконец-то очнулась! — с облегченным вздохом промолвила Васса, склонившись над дочерью. — Горлинка моя! Как мы перепугались с отцом, когда тебя принесли бесчувственную, залитую кровью. Это боярыня Феофания наткнулась на тебя, доченька, когда вместе с другими женщинами подбирала наших раненых на побоище.

— Со мной еще одна девушка была, по имени Милослава, — слабым голосом произнесла Пребрана. — Где она?

— Не ведаю, доченька, — ответила Васса, заботливо поправляя одеяло, под которым лежала Пребрана. — Кто такая эта Милослава? Где ты с ней познакомилась?

Пребрана поведала матери о том, как она столкнулась с Милославой на улице, приняв ее за юношу. А узнав, что перед нею девушка, переодетая в мужской наряд и взявшая в руки оружие, она так вдохновилась смелостью Милославы, что сама отважилась пойти на битву с татарами.

— Чем закончилась сеча на валу у Исадских ворот? — обеспокоенно спросила Пребрана.

— Отогнали наши ратники мунгалов, — сказала в ответ Васса и перекрестилась. — Все обошлось, слава Богу! Одно плохо — много наших воинов полегло.

— Где тятенька? — вновь спросила Пребрана слабым голосом.

— При деле батюшка твой, — усмехнулась Васса. — Стоит в дозоре на западной крепостной стене. До полуночи ему там стоять придется.

Пребрана устало закрыла глаза, ощутив слабое головокружение, ее мысли опять обратились к Милославе. Что с ней? Жива ли она?..

* * *

Два светильника на высоких подставках из витых бронзовых прутьев освещали просторный покой с тремя резными дубовыми колоннами, поддерживающими длинную потолочную балку. В покрытой блестящими изразцовыми плитками печи гудело жаркое пламя.

В четыре небольших окна сквозь зеленоватое богемское стекло пробивались последние отблески заката.

Старая княгиня Агриппина Ростиславна восседала в кресле с подлокотниками. На ней были длинные траурные одежды, голова ее была покрыта темным платком, сколотым под подбородком серебряной брошью.

Перед княгиней стоял гридень Терех Левша, комкая в руках шапку с лисьей опушкой. Гридень только что вернулся с вылазки, предпринятой рязанцами с целью уничтожить метательные машины татар.

— До камнеметов-то отряд наш добрался, матушка-княгиня, — усталым голосом молвил Терех, — но запалить огнем эти чертовы орудия мы не успели. Мунгалов из стана набежало просто тьма! Пришлось отбиваться от нехристей и отходить обратно к городскому валу. Много у нас погибло в этой неравной сече бояр, гридней и разного прочего люда… — Терех тяжело вздохнул. — Гридничий Супрун Савелич пал в сече. Боярин Громыхай Иванович и сын его Ратибор головы сложили. Погиб тысяцкий Яволод. Юрия Игоревича дружинники чуть живого из сечи вынесли, восемь стрел в него вонзилось. Лекари говорят, что князь и до утра не доживет с такими ранами, — чуть слышно добавил Терех, глядя в пол.

Бледное лицо старой княгини слегка дрогнуло, в уголках ее губ залегли скорбные морщинки.

— Кто же теперь войско возглавит? — тихо и печально спросила Агриппина Ростиславна. — На кого нам всем уповать?

— Купцы и бояре поставили тысяцким боярина Твердислава, — сказал Терех. — Твердислав тоже на вылазку ходил и выказал немало храбрости. Он же и выводил уцелевших ратников обратно к рязанским валам. Во главе старшей дружины мужи градские поставили Оверьяна Веринеича.

— Ладно, Терех, — после долгой тягостной паузы промолвила Агриппина Ростиславна. — Ступай.

Гридень поклонился и скрылся за низкой дверью.

Княгиня долго сидела в неподвижности, устремив взор на покачивающееся дверное кольцо.

Страшная действительность давила на Агриппину Ростиславну, лишая ее сна и покоя. Ей казалось, что самое страшное она уже пережила, потеряв троих внуков, но, похоже, злой рок уготовил Агриппине Ростиславне еще более тяжелое испытание — стать очевидицей разорения Рязани татарами. Собственная судьба мало заботила эту стойкую женщину. Ее ужасала возможность гибели многих тысяч рязанцев, в том числе женщин и детей. Это казалось ей высшей несправедливостью. Все ее существо добродетельной христианки противилось такому печальному исходу. В то же время Агриппина Ростиславна с тяжкой горечью сознавала свое полное бессилие перед суровой неизбежностью.

«Где же ты, сын мой? Где же ты, Ингварь Игоревич? — мысленно терзалась Агриппина Ростиславна. — Почто не спешишь на выручку своего стольного града? Где ты, храброе сердце, Роман Ингваревич? Иль не ведает твоя светлая головушка о наших бедствиях?.. Господь-Вседержитель, отврати же от Рязани злые полчища татарские! Иль даруй рязанцам удачу в битве! Пособи же, Отец Небесный, христианскому воинству!»