Утраченный звук. Забытое искусство радиоповествования

То, что комментатор Би-би-си (Чарльз Гарднер) записал звуки войны в качестве фона для своей аналитики, должно быть, вызвало у Марроу чувство дежавю, ведь это были те же самые звуковые эффекты, которые звучали в пьесах «Колумбийской мастерской» о вторжении. Проницательный слушатель мог заметить, что два разных жанра, радиожурналистика и радиодрама, сливаются в неожиданный момент радиофонического скрещивания. Как объяснил Марроу в своем репортаже от 19 июля:

Сегодня вечером из громкоговорителей Британии донесся гром британских истребителей с моторами в тысячу лошадиных сил, и эти истребители в два вылета пронеслись над Ла-Маншем — в первый вылет, чтобы сразиться с немецким эскортом истребителей, а во второй — чтобы настичь бомбардировщики. Позже мы услышали, как «Спитфайры» и «Харрикейны» гонят «Мессершмитты» обратно к французскому побережью[290].

О комментарии Гарднера Марроу сказать было почти нечего, разве что восхититься «малейшим следом волнения в его голосе». Его куда больше интересовала идея смешения голоса с окружающим звуком для превращения радиотекста в радиоспектакль.

Насколько это отличалось от стандартных радиокомментариев! Прямые трансляции захватывающих событий были в новинку для радиослушателей по обе стороны Атлантики, и таких репортажей было немного. Поэтому неудивительно, что дуврская передача Би-би-си вызвала споры, когда некоторые сочли «короткую жаркую стычку» (как Гарднер описал сражение) слишком драматичной и сенсационной для «новостей»[291]. Если слушателям было трудно отличить радиодраму от новостной передачи, их вряд ли можно винить в этом. Такая двусмысленность была производственной издержкой радио, чьи репрезентационные коды все еще пребывали в процессе изменения, особенно в Америке, где драмы о воздушных бомбардировках стирали грань между вымыслом и реальностью. На самом деле трудно отделить стремление Марроу к использованию звуков окружающей среды в своих репортажах от успеха повествований о вторжении, недавно ставших популярными на Си-би-эс.

У руководства Си-би-эс были причины нервничать из-за использования Марроу звуковых эффектов[292]. Прошло всего два года с тех пор, как сеть выпустила в эфир «Войну миров» Орсона Уэллса. Многим эта паника показала возможности и опасности радио. В 1938 году слушателей пугала не столько идея марсиан, сколько искусная имитация прямой трансляции с места происшествия. Когда руководство сообщило о розыгрыше, многие отмахнулись от заверений в том, что услышанное — всего лишь спектакль, фантазия. Как сказал один слушатель из Бруклина: «Что значит „просто спектакль“? Мы слышим стрельбу по всей округе, и я хочу получить противогаз. Я налогоплательщик»[293]. Динамика звука с места происшествия, казалось, выходит за пределы реализма. Никто не мог отрицать, что звук был влиятельным медиумом[294]. Как сказал руководитель Си-би-эс Эд Клаубер: «Я думаю, это кое-чему нас научило, а именно — не имитировать новости»[295].

Вслушивание

Один из первых уроков «престижных» программ, особенно на Си-би-эс, заключался в том, что звуки без слов могут оказывать мощнейшее воздействие. Звуковые эффекты в радиодраме были иллюзией, но в Лондоне Марроу был окружен грохотом настоящего сражения, и его раздражал запрет, который не позволял ему этот грохот записывать. По словам одного из биографов, у Марроу «чесались руки» передать эту атмосферу слушателям[296]. После нескольких недель настойчивого давления на Министерство информации Марроу наконец получил разрешение на прямую трансляцию с места события — первой такой трансляцией стала программа Си-би-эс «Ночной Лондон», подготовленная в партнерстве с Би-би-си и Си-би-си и содержащая рассказы очевидцев о бомбардировках с разных точек обзора в Лондоне. Технические возможности программы позволили Марроу использовать звуковой ландшафт истерзанного войной Лондона не в качестве звукового фона, а как саму тему своей передачи. «Ночной Лондон» отправлял американских слушателей в «звуковой тур» по затемненному Лондону. Сначала выступил Марроу на Трафальгарской площади, затем Эрик Севарейд в Хаммерсмит-Пале (посреди танцпола, пока оркестр играл A Nightingale Sang in Berkeley Square, а на заднем плане выли сирены воздушной тревоги) и Винсент Шин на площади Пикадилли, а потом передавалось интервью Би-би-си с проводниками поездов на станции Юстон. Программа завершилась комментарием Дж. Б. Пристли из Уайтхолла.